После брака. Не предают любя (СИ), стр. 35

– Как ты опрокинул меня?

– А нет, Петруш. Давай мы с тобой все-таки по честности будем и по правильности – ты был в разводе. Тебя никто не опрокидывал.

Хотелось встать и втащить ему так, чтобы равновесие потерял.

Но Ворошилов, считав мою реакцию, только усмехнулся зло.

И ведь тварь, даже синяки у него стали уже рассасываться. Плохо, плохо бил. Надо было лучше бить.

– Ну так вот, выбери ты, предположим, Аксёнова в качестве твоей помощи в отделе, возможно, всё обошлось бы не так хорошо. Возможно, тебя бы все-таки прикрыли на пятнадцать суток. Что в принципе и входило в мои планы. Но нет. Ты выбрал дипломатичного Марика, у которого в крови покупать и продавать. Ну что ж, Бог тебе судья. Ну вот дальше как раскладывалась ситуация. Я написал заявление, ты непонятно каким образом избежал наказания и тут же появляешься на пороге моего дома. Злой, взбешённый. Это видно по камерам наружного наблюдения, когда ты нёсся от лифта до моей квартиры. И что мне остаётся делать? Я уже один раз пострадал от тебя. Поэтому, Петруш, это была чистой воды самооборона. Я перепугался. Я обоссался и схватил первое, что попалось под руку. Ну подумаешь, попалась под руку клюшка для гольфа. Ты же знаешь, что я большой фанат таких мероприятий. Я тебя сначала оглушил, а потом вызвал скорую. Потому что непонятно было, чего от тебя ожидать. Ну и объективно я отдавал себе отчёт, что тебе нужна медицинская помощь. Так что, понимаешь, ты меня ни к чему не притянешь. Это была всего лишь самооборона в чистом виде.

– Я встану и ушатаю тебя. Честное слово, Ворошилов. За то, что ты к моей жене…

– Петруш, так в том-то и дело. – Ворошилов слегка наклонился, попадая в поле моего зрения, и очаровательно улыбнулся, показав клыки. – Она была не твоей женой. Она была счастливой, честной разведёнкой. А ты что, какой-то пожизненный договор на неё заключил с Богом или что? Вполне нормально: она одинока, я одинок.

Мне не нравилось, когда Ворошилов начинал разговаривать спокойно и тихо – это означало только то, что он для себя уже всё решил. Это как примерно: я его прошу вытащить из сделки максимум, а он так сидит спокойно и объясняет мне, что он может действительно вытащить из этой сделки. И ведь самое банальное, что я знаю – можно обходным путём нарыть больше, но нет, Ворошилов для себя уже сделал выводы.

Когда-то он очень прекрасно умудрялся вальсировать с законом, а когда-то залупался. Причин я так до сих пор и не понял. Мне просто иногда казалось, что он это делает реально, чтобы бесить меня.

И вот сейчас мне тоже не нравилось, как он себя вёл: слишком спокойный, хладнокровный и уравновешенный. Значит, он уже всё для себя определил. А если Ворошилов вцепился во что-то, отнять ого-го как сложно. Но я не ссыкло и свою жену я верну.

– Ох, по глазам вижу – тебе это не нравится. Но, Пётр, малыш, ей тоже дофига не нравилось чего в вашем браке. А она вот молчала. Глупая. Считала, что твоё поведение – это норма. Так что у тебя ни черта не выйдет из того, что ты желаешь. У тебя не получится пролезть ужом в жизнь Олеси. Ты, скажем так, слишком персона нежеланная. И скажу больше: ты может быть, в этой ситуации как-то поиграл, не имея прямого отношения ко мне. – Ворошилов ещё сильнее наклонился, так, что наши глаза оказались напротив друга.

Мне хотелось ему по морде съездить.

А то вон чего, нашёлся страстный любовник. Заглядывает мне в глазки.

– Но эта ситуация зациклилась на мне, и в ней я не собираюсь позволять кому-то грязными лапами лазить. Если тебе нужно, чтобы на руках были какие-то неопровержимые доказательства – они у тебя будут. – Ворошилов слегка отклонился, и мне на грудь шлёпнулись бумаги.

Задрал он меня уже этими бумагами везде размахивать, как флагом!

– Я сам наблюдал за тем, как Олеся получала свидетельство о рождении Макса. Я тебе могу по датам расписать, что и как было. Макс – не твой сын. Максим Арсеньевич Ворошилов – мой единственный ребёнок. И тебе свои яйца подкатывать не стоит. Одно дело защищать женщину, на которую ты когда-то имел какие-то права, а вот другое дело, Пётр, защищать своего ребёнка, свою кровь. Своего волчонка. А ты прекрасно знаешь, что рвать глотки я умею получше других.

Глава 42

Петр.

Меня затрясло.

Нет, это было неправдой!

Олеська не могла!

Она, если и родила ребёнка, то родила ребёнка от меня!

Видимо, Ворошилов что-то прочитав в моих глазах, усмехнулся.

– Не надо наделять святостью женщину, которая создана для порока. Только ты, идиот, зачем-то пытался обрядить в костюм монахини ту, которая должна сиять. Сиять ярче, чем звёзды. Пётр, как бы не повернулась ситуация, за разбитые морды, за всё то, что произошло, мне бы стоило очень сильно тебя прессануть. Но я умею разделять личное и бизнес. Так вот, если ты сунешься к Олеське, к моему ребёнку, я тебя в порошок буду стирать медленно и методично. Примерно как древние монахи перетирали жемчуг в ступках. Так и я. А в плане бизнеса, в плане работы, я тебе ещё раз повторяю: глаза открой, твою мать. На Гончарова можешь рассчитывать. Шлюху свою гони в шею. Гони. Она тебя под монастырь подведёт. Ты дурной. Как Олеся исчезла, у тебя мозги набекрень повернулись. У тебя их походу через штаны высасывают. Гони свою дрянь подальше. Я тебе это серьёзно говорю, как человек, который с тобой долгое время работает. Но как мужик, на чью женщину ты посягнул, я тебе ещё раз повторяю: буду бить так, что одним сотрясом не обойдёшься.

Тяжёлая ладонь грохнулась мне на грудь, и Ворошилов покачал головой.

– Прекращай. Хватит искать пятое колесо. Хватит доставать Олеську. Ты ничего не сделаешь. А то, что делаешь, создаёт только проблемы. Ты сам от неё отказался. Я помнил формулировки, которые она говорила на суде. Ты знаешь, я сидел, когда её слушал, я вообще наплевательски к этому относился. Ну стоит и стоит бывшая жена моего клиента, рассказывает. И только, знаешь, после того, как я её встретил в Москве, после того, когда она это чёртово кольцо с себя стянула, я только тогда понял, что она испытывала. Только тогда до меня дошло, что фразы, брошенные тобой ей впопыхах, которые она объясняла на суде, это в высшей мере с твоей стороны тирания, издевательство, насилие.

– Да пошёл ты знаешь куда? – Хрипло выдохнул и попытался отмахнуться, но опять капельница задребезжала.

Ворошилов, поморщившись, протянул руку и постарался перехватить стойку.

– Не буянь, Петруша. Не буянь. Я расстарался – частная клиника, дорогущая палата, шикарные препараты. Я умею быть внимательным. И также внимательно я отношусь к тому, что принадлежит мне.

– Она тебе не принадлежит. Она – моя жена.

– Она твоя бывшая жена. Моя будущая. Не надо здесь мешаться мне под ногами. Чем больше будешь мешаться, тем сильнее я буду злиться. А в злости своей я не уверен, что буду сдерживаться. Потому что и так всё идёт через жопу. Потому что ты настолько за весь брак вымотал её, что она сейчас на пушечный выстрел ни к кому не подходит. Ей не нужен ни мужик, ей не нужен ни папик, ни защитник. Никто ей не нужен. Отец её ребёнка ей тоже не нужен. И всё это – результат твоей работы. Так мне мою сейчас не мешай делать. Иначе я буду злиться. Марика не отпускай от себя далеко. Рано или поздно он либо переспит с твоей Региной, либо переключится. Но в качестве дипломата он тебе ой как необходим. А я так понимаю, тебе нужно будет дипломатией как-то умудриться оставить за собой дочь. Кстати, молодец, что после её рождения неплохо так прошерстил ДНК. Был бы идиотом, если бы этого не сделал. Если бы сейчас ещё оказалось, что тебя, как лоха, развели. Так что уважаю, уважаю.

Опять хлопок по груди, и я, стиснув зубы, хотел дёрнуться вперёд, но Ворошилов вздохнул.

– Давай мы останемся старыми, хорошими знакомыми, которые при встрече в настоящем будут просто игнорировать друг друга. Не надо со мной воевать. Ты не выдержишь эту войну. А убирать с дороги в прямом смысле… Ты же прекрасно знаешь мою специфику работы. Так вот, убирать с дороги отца старших детей женщины, которая мне нужна, было бы противно. Я просто буду расстраиваться, когда Олеся начнёт плакать. А она начнёт плакать. Всё-таки столько лет не затереть никак. Поэтому не мешайся, пожалуйста. Не мешайся мне, Петрушка.