После брака. Не предают любя (СИ), стр. 34

И холодный, расчётливый голос.

— А вот и пал мой личный Бекингем.

Глава 40

Олеся.

Меня трясло.

Села, вырулила с парковки перед домом Арса и, доехав до ближайшего перекрёстка, тормознула в парковочном кармане.

Меня трясло.

“Ты выйдешь за меня?”

Да щас!

Кто он такой? Что у него за замашки тирана и деспота?

Я что, кукла безвольная?

Нет, спасибо, я замужем уже один раз была и вышла оттуда на едва держащих меня ногах, всё тряслось, мышцы сводило, кости ломало. Казалось, как будто бы я не доживу ни до чего.

Нет, спасибо, я уже один раз замужем была и второй раз замуж, тем более за такого, как Ворошилов, да к чёртовой матери!

У него на первом месте его собственное “я”.

Я хочу! Я имею право! Я буду! Я! Я! Я!

Но при этом ни слова о том, что скрывается за этим “я”.

Он не произнёс ни одного слова, которое обычно говорят в такие моменты.

И поскольку я знала, что Ворошилов человек прагматичный, циничный и безумно своенравный, от него я никаких слов не могла бы дождаться. За исключением того, что его что-то там после ночи со мной угораздило. Я, как взрослая женщина, пыталась отговорить себя от того, что это относилось ко мне. Но по факту, находясь сейчас в этой ситуации, глядя на то, как себя вёл Арс, я понимала, что его что-то там угораздило, а теперь он всеми силами пытался выгрести из этого “угораздило” ценой моего спокойствия, моей свободы и моей жизни, и жизни моего ребёнка.

От того, что отцом являлся именно Ворошилов, ничего не менялось.

Хрен редьки не слаще! Серьёзно.

До дома доехала и ещё минут десять, наверное, сидела в машине на парковке. Понимала, что надо подняться. Там дети. И вообще, необходимо абстрагироваться от этой ситуации. Завершить дела по-максимуму быстро и возвращаться в Черногорию, в условное спокойствие. Там, где не будет ни Ворошилова, ни Петра.

Я все-таки поднялась домой. Илюха шагнул ко мне, улыбнулся и тихо заметил:

– Мы Макса уже уложили. Что-то он так расклевался носом после игр, что даже купаться не захотел.

Я нахмурилась. Для Макса это было не классически: хоть мне снег, хоть мне зной, хоть мне дождик проливной, но купаться я пойду все равно.

– А ты сама как? – Глядя на меня, Илья спрашивал немного о другом: где я была, с кем я была и что я делала.

– С Ворошиловым разговаривала. – Не стала прятать ничего под маской благовидности и прошла в зал.

Крис подняла на меня недоумённый взгляд и пожала плечами.

– И что Ворошилов говорит?

Я махнула рукой и поняла, что детям надо со мной поговорить. Потому что они смотрели на меня так, как будто бы ждали каких-то объяснений.

– Слушай, мам, – Илья, на правах старшего, решил прыгнуть сам на амбразуру, – я понимаю, что мы не имеем права никуда лезть, но для общего развития и для понимания ситуации, мне кажется, стоит прояснить один момент.

Я закусила губы.

– Мам, я… Мы… В общем, мы все – я, Кристина, бабуля с дедулей, мы же все правильно понимаем, что Максим Арсеньевич?

Я вздохнула, упала на кресло и обняла подушку.

– Мам, ты пойми, пожалуйста, – Кристина подалась вперёд и упёрла локти в колени. – Это не праздное любопытство. Это не способ ковырнуть что-то у тебя внутри. Мам, серьёзно. Это просто вопрос, на который мы хотим получить ответ. В этом нет ничего плохого. Если Макс сын Ворошилова, то какое это имеет значение? Мы что, его меньше любить будем? Или как?

Нет, в детях я была уверена. Потому что сама их воспитывала.

– Но нам нужно это знать. Хотя бы просто для того, чтобы понимать, если Ворошилов появится где-то поблизости, знать, как реагировать. Знать, какие у вас с ним отношения и что из этого всего следует: надо ли Максу будет когда-нибудь с ним знакомиться или как.

Илья опустился на подлокотник кресла. Крис тут же кивнула, подтверждая, что именно это сейчас и волнует детей.

– Ты пойми, – начал сын и потёр переносицу, – ни я, ни кто-либо ещё, мы не хотим сказать, что это что-то плохое. Мы все тебя понимаем. Я стал догадываться, когда Ворошилов прилетел в момент аварии. Когда он за всё впрягся. И когда я спросил: а в чем дело, почему так получилось, он ляпнул о том, что: “Я твоей матери до конца своих дней обязан”. Знаешь, Ворошилов не похож на того человека, который будет влезать в такие обязательства по глупости, по дурости. Я прикинул, посоображал и все-таки пришёл к выводу, что обязанным он может быть только за то, что ты ему сына родила. Да, мам?

– И он же всегда тебе звонил. Мы хоть и не обращали внимания с бабулей, старались делать вид, что нас это не касается. Но ведь он же приезжал к нам в Черногорию. Мам, ты просто скажи. Потому что нам надо знать хоть, как реагировать и как себя вести. И вообще, что у вас с ним происходит? Он что, хочет Макса забрать? Или как?

При этих словах дочери у меня по спине покатился пот.

– Я не знаю, что он хочет. На сегодняшний вечер было ущербное и жалкое предложение выйти замуж. Не предложение, а констатация факта. Я не знаю, что скрывается за этими его поступками и какие у него мотивы.

Говорить было больно, словно лезвием по горлу проходились и от этого оно кровило постоянно. Я часто сглатывала, хотела чувствовать, что слюну, а казалось, как будто бы кровь.

– В отношении Макса? Я не знаю. Он только угрожает тем, что ему ничего не стоит щёлкнуть пальцами и ребёнок будет с ним. Но он на протяжении пяти лет не щёлкал пальцами. Поэтому я не думаю, что его угроза актуальна. Но вообще, да, вы правы. Макс – сын Ворошилова. Он его отец. А как быть с этим, я не представляю. Потому что не уверена, что Ворошилову так сильно необходим ребёнок. Скорее всего, как галочка в ещё одном завершённом деле. Поэтому я никогда и не акцентировала ни на чем внимание и не собиралась придавать огласке эту связь. Все-таки не маленькие дети. В общем, всё вот как-то так.

Я развела руки в разные стороны, и Илюха потрепал волосы. Закинул их назад и выдохнул тяжело.

– В общем, давайте так, не так много времени осталось, чтобы завершить все дела по наследству. А потом уезжайте обратно в Черногорию. Может быть, эти два бойцовых кота немного сдержат друг друга, и тогда уже станет понятно, как себя дальше вести. А пока… Ну, пока что будем держать оборону. Мам, Макса мы все равно никому не отдадим. Он наш. В смысле, наш – это мой, Крис, твой, бабушки с дедушкой. Наш. Поэтому в баню и Ворошилова, и батю.

Глава 41

Пётр.

Голова раскалывалась и звенела. Было больно даже просто приоткрыть глаза, но это надо было сделать. Последнее, что помнил, – взмах клюшкой.

Ну не свинья ли этот Ворошилов?

Хотя в целом, может быть, это такая ответка за то, что я его накануне по двору мутузил?

– Вижу, пришёл в себя. – Холодный, надменный голос Арса был лучше, чем огуречный рассол с похмелья.

Я все-таки открыл глаза и зажмурился. Попытался вскинуть руку, но проводки какие-то помешали. Я тяжело вздохнул, взмахнул второй рукой и, когда приложил ладонь ко лбу, понял, что он у меня перебинтован.

– Твою мать. Где я? – Хрипло произнёс, пытаясь осмотреться из-под прикрывающей глаза ладони.

– В больнице. Ты же не думал, что я тебя клюшкой и оставлю лежать помирать? Да и чего помирать? Я даже сотряс тебе не сделал. – И голос такой противный, как будто бы Арс уже знал, что ему ни черта за это не будет. Но сделал он дофига.

– Ты больной?

– Нет. Накануне ты напал на меня, избил так, что я едва доехал до больницы, где зафиксировали побои. Где я написал заявление, а уже в отделе приложил все доказательства того, что это был ты. Каким-то волшебным образом тебе удаётся избежать наказания.

Я почувствовал, что движение где-то произошло. Попытался скосить глаза, но головная боль просверлила мозг.

Арс встал с кресла и приблизился к койке, упёрся бедром в край.

– Если честно, я прекрасно знаю, как тебе удалось избежать наказания – Гончарова выдернул. Только ты забываешься. Гончаров, он, конечно, мастер дипломатии и умеет договориться даже с камушком. А по факту у тебя за спиной крутит и вертит. Если ты не знал, то на протяжении последнего года он отчаянно волочится за твоей Регинкой. Она ему не даёт. Поэтому он вроде бы, как бы наступая себе на глотку, работает на тебя. Просто потому, что не видит перспективы с ней. Но как только она покажет ему перспективу – он тебя опрокинет.