После брака. Не предают любя (СИ), стр. 29

Я поспешно кивнул.

С Региной у меня был отдельный разговор. Поэтому, позвонив ей ближе к четырем часам дня, я уточнил, дома ли они.

Да, дома. Даже было странно, почему дома. Потому что обычно в это время она любила заседать либо со своими подружками в кофейне, либо атаковать мою мать.

Нет, я к Регине относился сносно – она родила чудесную девочку, Маринку я любил. Но сейчас саднило дурацкое чувство того, что я одного ребёнка променял на другого, и я никак не мог заглушить этот глупый лицемерный голосок.

Но, что касалось самой Регины, впоследствии я понял, что игра не стоила свеч, и это осознание не навалилось как-то скопом. А просто каждый раз, наблюдая за тем, что происходило после рождения Маришки, я ловил себя на мысли, что меня чаще всего это раздражает.

Сейчас я находился с Региной только в качестве того, что она была матерью ребёнка, который маленький, который нуждается в обоих родителях.

Мальчишка у Олеськи тоже нуждается в обоих родителях.

Но всё, что было остального с Региной, меня сейчас уже не особо вдохновляло. Какие-то ленивые встречи между мной и ей пару раз в месяц не добавляли ни остроты, ни удовлетворения. Я почему-то чувствовал себя постоянно голодным.

Увидев Олеську, когда она на руки взяла сына, у меня настолько сорвало предохранители, что показалось, как будто бы голод может утолить она. И я надеялся на это. Потому что это было правильно с точки зрения моих рассуждений. На чужие мне всегда было плевать.

Приехав к Регине, я провёл с Маришкой около получаса времени и, когда она села делать домашку по художке, вышел в зал.

– Поговорить, наверное, хочешь? – Спросил я заинтересованно и оценил внешний вид Регины. Сегодня она была сама не своя: принарядилась и сияла всеми тридцатью двумя зубами.

– Ну, если тебе это действительно нужно – то мы, конечно, поговорим.

– Да, мы поговорим. О встрече тебя и моей бывшей жены. О том, как у вас не задалось знакомство с Кристиной. Сама понимаешь, меня это все раздражает.

Регина помотала головой и сделала шаг в сторону кухни. Я прошёл за ней, чтобы не напрягать и чтобы Маришка ничего особо не услышала, закрыл двухстворчатые двери. Потёр подбородок.

– Я не понимаю, о чем ты. Я делала всё возможное для того, чтобы знакомство состоялось хорошее. Ты же знаешь, что я не конфликтный человек. Ты же знаешь, что я всеми возможными способами пытаюсь всегда сгладить любую некрасивую ситуацию. Ты же видишь, как ко мне относятся твои родители?

Родители к ней относились как к меньшему и неизбежному злу. То есть было у матери такое, что она понимала: если не эта девица, то появится какая-то другая. Хотя по факту она была очень травмирована, когда узнала о том, что мы с Олесей разводимся. Потому что Олеся родила ей двоих внуков, и она в них души не чаяла. И когда Илья перестал со мной общаться, с бабушкой и с дедушкой он поддерживал связь. Он приезжал на пироги. Да и чего греха таить, мать сама очень часто навещала своего внука, привозя ему то холодец, то запечённую картошку с мясом.

К сожалению, у меня никаких способов контакта с сыном не было. Даже о том, что он влетел в отвратительнейшую аварию с каким-то сынком депутата, я узнал только спустя полгода. И то мать слегка проговорилась. Не удержала, так сказать, воду в одном месте.

И это было отвратительно.

Илья был моим сыном, поэтому вёл себя точно так же, как вёл бы себя я в этой ситуации: огрызался, психовал и показывал всем видом, что ему до меня нет никакого дела. И с Крис всё было тоже не самым лучшим образом.

Младшая относилась снисходительно к нашему общению. Она могла забивать на те или иные договорённости, когда мы обсуждали, что должны бы вот пообщаться в выходные. Я понимал, что это неизбежно. Именно этого я хотел не допустить. Я поэтому не желал разводиться с Олесей, потому что знал, что вся жизнь полетит к черту на рога. И ведь самое дурное, что я не желал плохого. Я хотел просто, чтобы у нас в браке была честность. А с кем, как не с женой, я имею право говорить без фальши?

– И вообще, знаешь, – медленно произнесла Регина, потирая кончик носа, как сегодня это делал Гончаров.

Мне это жутко не понравилось.

Такое чувство было, как будто бы я ощутил хруст лжи на зубах.

Я склонил голову к плечу и нахмурился.

Регина, поймав мой выжидающий взгляд, смутилась и резко отдёрнула руку от лица.

– Ты чего, Пётр? Как будто бы что-то страшное увидел.

Да, я увидел. Только не страшное, а подозрительное.

Глава 35

Пётр.

Регина нахмурилась, чувствуя неладное. Но я, натянув на себя улыбку крокодила, вскинул брови, намекая на то, чтобы продолжала.

– Ты прекрасно видишь, как я отношусь к твоим родителям. Я действительно стараюсь стать для них безумно важным участником жизни. Я понимаю, что сомнительно, будто бы у меня это получится. Особенно на фоне твоей бывшей жены, которая даже спустя пять лет в разводе все равно оказывается более желанной, чем я. То, что её детей мать с отцом принимают как почётных гостей. А к Маришке…

Я опёрся поясницей о край стола и покачал головой, намекая на то, что лучше заткнуться.

– Ты, конечно, меня извини, но вот про отношение моих родителей к моей дочери не надо ничего здесь говорить. И ты прекрасно знаешь, что чем больше ты будешь брюзжать, рассказывать, наушничать и стучать, тем сильнее я буду противиться всей той информации, которую ты пытаешься вложить в меня. Ты должна осознавать, что тебе никто ничего не должен. А к моей дочери родители относятся ровно так, как относились к любому из своих внуков. Никто растить ребёнка за тебя не обязан. Ты же помнишь правила игры? Ты же помнишь о том, что сама мне говорила? «Ах, у меня почти диагноз бесплодие. Я не могу так рискнуть. И вообще, Пётр, я понимаю, что рожаю для себя». – Наигранно писклявым голоском передразнил я Регину.

У неё вспыхнули щеки.

– Ну а что? Разве я не права? Мы на протяжении ещё стольких лет с тобой вместе, а получается так, что я все равно ни разу потом не забеременела. То, что я забеременела Маришкой, это на самом деле чудо Господне.

Я тяжело вздохнул.

Это было не чудо Господне, а, как я подозревал, это была шикарная гормональная терапия. Уже потом до меня стало докатываться осознание, что любая любовница стремится стать женой. И вот эти все пафосные речи о том, что «я рожаю для себя, мне никто не нужен, я на тебя ребёнка вешать не буду» – они всегда остаются только лишь речами. А в дальнейшем получается так, что ребёнку все нужно, все необходимо, и никакой автономии в этой истории быть не может по определению.

– Ты все равно не права с тем, что рассуждаешь, будто бы к тебе как-то иначе относятся и к твоей дочке тоже. Но на самом деле, Регина, я хочу поговорить с тобой о другом. Во-первых, мне интересно, что ты Кандагарову передавала из моих документов?

И в этот момент глаза у Регины полыхнули. Только сначала это был огонёк раздражения, а вот после испуг. Но и тот такой достаточно вялый. Из чего я делал вывод, что Регина прекрасно знала, что она делает. И она знала, что однажды наступит момент возмездия.

– Второй момент, – медленно произнёс я, – когда мы разберёмся со всей этой темой, мне хотелось бы от тебя услышать вот что: готова ли ты растить ребёнка одна и какие базовые условия для этого необходимы?

– Ты чего, Петь? Ты чего? – А вот здесь испуг был настоящий, переливающийся всеми оттенками паники, ужаса и, вполне возможно, неотвратимости судьбы.

– И, соответственно, третий. Не вопрос, но утверждение: с тобой я спать больше не хочу, не буду. Ты для меня слишком пресная, и практически всегда я в постели с тобой без сильного желания.

Я никогда не считал себя правым подслащивать пилюлю в общении с женщиной. Мне казалось, что это низко. Правда ведь тем и ценна, что её не надо прятать.

– Скажу больше – последние, наверное, пару лет от этой связи у меня больше раздражения, нежели чем кайфа. Понимаешь, одно дело твоя актуальность, когда у меня там жена. А так фактически ты стала женой, и связь потеряла какую-либо эксклюзивность, скажем так. Для меня это все те же отношения. Плюсом ко всему твои рассказы о том, что ты рожаешь для себя, оказались всего лишь очень интересным и не особо творческим вымыслом.