После брака. Не предают любя (СИ), стр. 20

Его язык остро задевал мою кожу. Зубы опасно прикусывали то плечо, то шею. Мне было странно и непонятно. Но не зло. А словно свободно.

И когда Арс открывал рот, я хотела провалиться сквозь землю, потому что он меня смущал. Смущение это было из разряда того, что мне не стыдно, мне приятно. Но я не привыкла слышать такое в постели.

– Иди ко мне. Я хочу тебя всю. Так, чтобы запомнить.

Его ладони прижимали меня и гладили. Казалось, что за каждым прикосновением тянулась лента из огненных цветов, заставляя меня жмурить глаза, запрокидывать голову и закусывать губы почти до боли.

– Прекрати закрываться. Ты красивая. Самая красивая, которую я когда-либо видел. Прозрел. Прозрел и увидел самое красивое.

Пальцы больно тянули мои волосы, заставляя прогибаться и часто дышать.

А потом Арс утыкался в мои волосы и снова шептал. В какой-то момент я была готова душу дьяволу продать только за то, чтобы он заткнулся. Потому что, как бы я этого хотела или нет, но это было небо и земля с тем, что было в постели на протяжении всего моего брака. И то, что я ощущала с Арсом…

Бывший муж специально или по глупости всегда заставлял меня стыдиться собственного желания. Заставлял испытывать какое-то чувство порочности от того, что я его просто хотела. Ещё он проходился по мне взглядом, который говорил о том, что я блудливая кошка. Я, смущаясь, закрывалась, боялась, что меня может принять либо подумать обо мне то, что я падшая женщина.

Слушая Арса, у меня сердце норовило разломать ребра и вылезти наружу. Потому что Арс делал другое – он подсвечивал мою женственность, мою сексуальность, мою страсть. От этого было так хорошо. Я впервые за долгое время не испытывала на себе высокомерного взгляда, говорящего о том, что я слишком много себе позволяю либо слишком много себе хочу.

Нет, Арс делал противоположное.

– Мне так нравится, когда ты сама меня целуешь. Мне так нравится, когда ты хочешь.

Я думала, что эта ночь никогда не кончится или я её не переживу, или в своём рассудке не останусь. Потому что меня ошарашило от запретности связи. Он все-таки был другом моего бывшего мужа.

И следом накрывало глупое разочарование в своём браке, что все-то у меня было неправильно, что все-то я испытывала только навязанное мне мужем, а не моё собственное. Я никогда не знала, как это, когда ты можешь просто быть собой.

Меня спасало то, что Арс был поддат. Я очень сильно надеялась на то, что он и не вспомнит тех разговоров, которые были ночью.

– Дай я ещё раз тебя поцелую. А потом ты меня. Только целуй меня так, как будто бы никогда не отпустишь. Лисица, слышишь?

– Слышу. – Задыхаясь, шептала я ему на ухо.

И пальцы путались в моих волосах.

Мне было страшно и непонятно. Но так хорошо, будто бы с меня щелчок за щелчком слетали оковы. Оковы, которые тянули меня ко дну после развода.

Но любая сказка всегда заканчивается.

И поздним утром, когда я с трудом открыла глаза, находясь в похмелье от желания своего и его, Арс в принципе высказал все, что я могла только подумать в то утро.

– Твою мать! Как угораздило-то меня? – Произнёс он, стоя в дверях ванной.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как сердце, на которое он всю ночь осторожно и нежно дул, снова стало кровить.

Глава 23

Его просто угораздило – он был пьян, а я тупа, как может быть тупа женщина в момент эмоциональной нестабильности, накануне шага в новую жизнь. В новую жизнь без широкой спины и защиты.

Я медленно опустилась на кровать и натянула одеяло на голову, не желая быть свидетелем его побега. Зажурчала вода. В ванной что-то грохнулось с таким звуком, будто бы Ворошилов пытался разнести все полки и стеклянную перегородку. Я умоляла себя не заплакать.

В конце концов, что я потеряла?

Да ничего я не потеряла.

Нет, внутри меня сидела та самая женщина, которая твердила о том, что я потеряла честь, потеряла благородство. Да много чего потеряла, что было у честной замужней женщины, а потом у честной разведёнки.

Он друг мужа!

Бывшего мужа!

И то, что было ночью – это ошибка для обоих.

Просто он произнёс это вслух первым. А я глушила в себе разочарование, обиду, боль и какую-то женскую невостребованность путём того, что сцепливала зубы так, что десна заломило.

Вода зашумела сильнее. Ворошилов, видимо, пытался залить всю ванную. И когда все затихло, я поняла, что он не подумает о том, что я все услышала. Поэтому медленно села на кровати и огляделась в поисках его вещей, а не своих. Перехватила одеяло подмышками, заправила его один угол на груди и стала возле кровати складывать на диван его рубашку, часы, брошенные на пол. Запонки, валяющиеся на чайном столике.

– Ну ни черта себе у нас тучи на семейном фронте! – Прозвучал насмешливый голос позади меня, и я вздрогнула.

– Тебе пора. – Выпрямившись, развернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

– Ну ни хрена ж себе! – На этот раз более ярко удивился Ворошилов и провёл ногтями по щетине.

На нём было только полотенце. И то собиралась сбежать в ближайшие минуты, если он сделает хотя бы ещё шаг в мою сторону. На голом теле, на груди, блестели капельки воды. Волосы были мокрые.

– Тебе пора. – Повторила я и постаралась улыбнуться.

Но, видимо, гримаса, которую я выдала, была чем угодно, но только не улыбкой. Потому что Ворошилов вскинул брови и хмыкнул.

– Ну вот те раз!.

– Я вещи сложила. Тебе пора.

Я попыталась шагнуть мимо него, но вместо этого оказалась в крепких руках. Арс одним движением содрал с меня одеяло, оставив голой перед ним, и, наклонившись, вдохнул аромат у меня с шеи.

– Твою ж то мать! – Произнёс он, протянув сладко последний слог. – Никуда мне не пора. Нет, если честно, по делам мне надо в “Мордер”.

– Ты так называешь Московский суд?

– Его. Но как только я вернусь, ты вот такой же должна быть.

– Я тебе ничего не должна. Собирайся и уезжай.

– Ты меня гонишь? Воспользовалась мной? А между прочим, не для тебя мама цветочек растила! – Зло произнёс Арс, оскалившись.

Я смотрела на него незамутнённым взглядом. Он пытался все свести в шутку. Он пытался создать ситуацию того, что мы оба совершили ошибку, но у него хватает сил ещё побалагурить и немного приударить. Видимо, чтобы я не чувствовала себя не в своей тарелке.

– Мне ванну надо. Тебя смыть с себя. – Произнесла зло и толкнула его в плечо.

Я заперлась в ванной и поняла, что да, он собирался здесь все залить водой.

Я оттирала себя мочалкой с таким остервенением, что кожа раскраснелась. А следом по ней били струи горячей воды. Именно горячей. Мне казалось, что я буду точно чистой.

Но когда я вышла, Ворошилов сидел, закинув ногу на ногу в кресле. И с кем ты трещал по телефону.

— Да, да. Ну, любимка моя, ты давай булками шевели пошустрее, а то в противном случае я тебя белым ходокам скормлю. Усёк? Давай не ссы в трусы. Все равно я все дела подготовил. Тебе надо только приехать в суд.

Я замерла, кутаясь в халат с удвоенной силой. И когда Арс поднял на меня взгляд, я поняла, что он решил разыгрывать пьесу до конца.

Откинув мобильник, он упёр локти в колени и сцепил пальцы в замок.

– А вот скажи мне, пожалуйста, что изменилось с ночи? Тогда-то вроде бы у нас с тобой коннект был своеобразный.

– Ничего. – Соврала я, прикусывая нижнюю губу. – Тебе надо в “Мордер”. Вперёд. Мне, если честно, тоже надо по делам.

– Твои дела подождут. Я уверен, что решаются они щелчком пальцев. Это только для женщины составляет труд съездить и обговорить сделку. Для меня – нет.

– Ворошилов, тебе чего надо? Ну, хочешь, я с тобой рассчитаюсь. – Произнесла я зло и дёрнулась к сумке.

Арс заржал на весь номер и покачал головой.

– Рассчитаешься! Только не бабками. – Произнёс он зло и резко встал с кресла.

В два шага оказался рядом, сдёргивая с меня халат. Я взвизгнула, стараясь свести на горле обе стороны, но Ворошилову было плевать на то, что я упиралась.