После брака. Не предают любя (СИ), стр. 17

– Спрашивай. А то так понимаю, сказочки тебе непонятны.

– Мне одна сказка интересна. Ты реально считаешь, что меня сейчас отключишь какими-то бабками, какими-то слитыми контрактами конкурентам? Ты меня не первый год знаешь. Если мне что-то нужно, мне это нужно позарез. – Медленно произнёс я, цедя каждое слово.

Потому что Арс меня реально хорошо знал.

В принципе, как и я его.

Мне так казалось до сегодняшнего дня.

Даже когда Олеська крикнула: “позвони Арсу, узнаешь подробности”, я воспринял это так, что она обращалась к нему для того, чтобы разрулить тему с законом о трехстах днях после развода. И скорее всего, он разрулил, просто потому что натура у него такая. Он вроде бы с одной стороны помогает, а с другой стороны, как котёнка старается постоянно макнуть в дерьмо, чтобы просто клиент не забывал, что самый умный, самый прошаренный здесь по-прежнему его адвокат. Я вполне себе представлял такой расклад событий.

– Прикольно. – Медленно выдал Арс и щелчком отбросил от себя сигарету. – Ну, тогда слушай сказку, Петя. Твоя жена была со мной после вашего развода. Хорошо так была. Я бы даже сказал, настолько хорошо, что я решил снять с себя обет безбрачия.

Внутри поднялась волна недовольства и злости.

– Я вдруг понял, почему ты не хотел с ней разводиться. Знаешь, на меня накатило осознание, что, блин, Олеся-то богиня. Причём богиня она во всех смыслах. Не только в плане того, что она хорошая жена, хорошая женщина. Она любовница офигенная. Такая, что крышу сносит к чёртовой матери.

Арс старался максимально зло высказать мне всё про мою жену. Он прям упивался своей властью над ситуацией. Ему нравилось глядеть на то, как меня перекашивало. Ему доставляло удовольствие, что я багровел и бесился.

– Да знаешь, только как-то всё пошло не по плану. – Вздохнув, произнёс Арс и засунул руки в карманы.

Я набычился, слегка наклонился вперёд, понимая, что брошусь. Понимая, что морду разобью.

– Но вот тебе продолжение сказки – она забеременела. Я знаю, что это мой ребёнок. Но также я знаю, что если я приближусь к этому ребёнку на расстоянии больше, чем несколько метров, она с меня шкуру спустит. Так что ты просто мимо где-то проходил и никакого отношения ты к моему сыну не имеешь. А жена у тебя зачётная. Я себе такую хочу. Сейчас она немного отойдёт от твоих выкрутасов, и я быстренько её спеленаю и в загс потащу. Потому что пять лет – это достаточный срок для того, чтобы она отплакала всё по мудаку мужу. Так что вот такие вот сказки, Петрушка. Для тебя, подозреваю, ужасные. Как братья Гримм писали.

Глава 20

Пётр

Я дёрнулся вперёд.

Это было спонтанно, я не мог отследить реакции тела, а оно хотело крови настолько, что я влетел в Ворошилова и чуть ли не повалил его на землю, но Арс только дёрнул плечом, уходя от потасовки.

— А знаешь ещё что, Петя? Ведь в этой ситуации окажется и твоя шлюха. Когда-то ты выпьешь её до дна. Когда-то ты превратишь нормальную бабу в камень, что ей ничего не останется, кроме как пустить себе пулю в лоб. А она не Олеська. Это у Олеськи силы воли хватило на тебя и на себя. Это Олеська развернулась и ушла от такого дурня, как ты, который хуже, чем вампир, только может сосать жизнь. Ты знаешь… ты знаешь, что было в ту ночь, когда я оказался с ней в постели? Она плакала у меня в руках.

Я не выдержал.

Я не мог это просто выдержать.

Все, что говорил Арс было неправда, ни черта подобного. Я любил Олесю и до сих пор её люблю. И никогда я ничего плохого ей не желал, поэтому я втащил ему.

С кулака и прямо по скуле, так, что Ворошилов не устоял на ногах и повалился на асфальт, успел запнуться, но все равно опрокинулся навзничь, и я прыгнул следом, навалился и замахнулся снова.

Арс только подставил другую щеку, и на этот раз удар пришёлся по левой стороне, неудачно так, что у меня кулак сорвался и пролетел, процарапав костяшками по асфальту.

Арс сплюнул кровь, развернулся, посмотрел на меня и захохотал, выгибаясь дугой под моим весом. Хохотал так, что у меня в ушах зазвенело, я отпрянул от него. Встал на ноги и процедил сквозь зубы:

— Заткнись, лучше заткни свою пасть и прекрати здесь непонятно что нести.

Опираясь, как старый дед, Арс с трудом встал с дороги. Запрокинул волосы назад, вытер тыльной стороной ладони губы, оставляя красный росчерк и на коже, и на рубашке.

— А я не прекращу Петь, просто чтобы до тебя дошло, а то ты, как жираф, пять лет уже в разводе, а до сих пор понять не можешь, что Олеська не твоя. Моя Олеська, принадлежит только мне. У неё за пять лет никого, кроме меня, не было. И знаешь, в чем весь сок. У меня тоже никого, кроме неё, не было. Видишь, я так запарился постоянно вытирать твою обосранную жопу, что в какой-то момент не разглядел рядом с тобой находящейся женщины. А разглядел бы, то сразу утащил ее у тебя прям из брака, потому что некоторые мужики настолько нерасторопные, что приходится их прекрасную жену уволакивать чуть ли не из-под носа.

Арс плевался ядом не метафорически, а в прямом смысле, разбрызгивая слюну и кровь в разные стороны, а меня аж потряхивало всего.

Казалось, что если я сейчас не подправлю ему фейс, то меня разорвёт на множество кусков.

Ни черта он не был прав.

Никогда то я не относился к Олеське как к вещи посредственной и обыденной. Для меня жена всегда была приоритетна, поэтому я решил ей все рассказать, потому что я не собирался играть в труса и прятаться за чужими юбками. Если б я не любил Олеську, я бы и дальше спокойно гулял, но я любил Олеську сильно, поэтому мне казалось, что во имя любви она заслуживает правды.

— А ещё знаешь, что самое весёлое? Петрушка?— Арс запрокинул голову и хохотнул. На рубашке были пятна крови, и лицо у него теперь было похоже на морду джокера. — Самое весёлое во всей этой ситуации, что до тебя до сих пор это не дошло. Ты вцепился в мифического своего ребёнка как в святыню, и считаешь его миссией по спасению своего брака, своей жизни, но нифига нет, нет, нет, Петрушка, мальчишка мой. И все это было на протяжении нескольких дней в Москве, когда я Олеську в прямом смысле не выпускал никуда из своей хаты, она была настолько заморожена тобой, что первые дни ни черта не понимала, только плакала в постели со мной. Рассказывала, что никогда такого не испытывала. А ты знаешь, что я ей говорил? Я ей говорил, что такой женщины я не встречал, что она желание с ума сводящее воплощённое в женское тело.

Арс расхохотался, и я понял, что у меня сорвало все тормоза, я ринулся вперёд. Снова повалил его на этот раз на капот машины и долбанул как следует по скуле, что мне показался, раздался хруст и хрустели его зубы.

Но Арс умудрился вывернуться и пьяно, шагнув, опёрся плечом о фонарный столб.

— Эх, Петрушка, Петрушка, ты от бессилия только и можешь размахивать кулаками, вместо того, чтобы просто принять тот факт, что не будет ничего. Я приехал, теперь все встало на свои места, она ко мне прилетала все эти пять лет, понимаешь, ко мне, в мою постель, к моим рукам, к моим словам, а на тебя ей было плевать.

Я не выдержал, схватил его за шиворот и что было сил приложил спиной о фонарный столб.

Арс не сопротивлялся, и это было даже бессмысленно, потому что одно дело бить морду, когда рядом с тобой нормальный противник и другое дело бить тряпичную куклу.

Я отряхнулся, шагнул назад. А Арс потеряв равновесие, сполз по фонарному столбу на асфальт, упёр пятки ботинок в поребрик и провёл ещё раз по лицу, растирая кровь.

— Ни черта у тебя не выйдет, она моя.

— Посмотрим. Гандон! — процедил сквозь зубы и, развернувшись, пошёл к своей тачке, прыгнул внутрь, завёлся. Выехал со двора матеря одну и ту же ситуацию, а когда остановился на светофоре, понял, что нервы не выдержали, и со всей силы несколько раз долбанул как следует по рулю.

Черт, черт, черт, черт.

Злость затопила с такой силой, что готов был разворотить полмира, хотелось обязательно развернуться и довести дело до конца, ушатать Арса до такого состояния, чтобы больше глаз не смог открыть и посмотреть на мою жену.