Мир из собственных осколков (СИ), стр. 20

Райнер возник за ним тихо и совершенно неожиданно – наклонился, и на Марко попали теплые капли с его волос, лопатками он ощутил через тонкую одежду пышущую жаром обнаженную кожу и напряженные после долгого тяжелого дня мышцы под ней. Марко откровенно не понимал, что Райнер делал с его работой, да и в этот раз не имел ни малейшего желания в такой час задавать вопросы даже для собственного саморазвития.

– Загружай, и день на сегодня окончен,– от последнего клика клавишей с цифрами случилось чудо, на которое он уже не рассчитывал.– Завтра рабочий день, но из нас двоих только у тебя свободный график.

В постели Марко сидел, обняв руками колени, и смотрел на засыпавшего Райнера: его растрепанные после душа золотые волосы, сильное и красивое лицо, крепкую, медленно вздымающуюся от глубокого дыхания грудь, и четкие очертания бедер под слишком тонким одеялом. Чувства растеклись в груди, как кровь по артериям. Марко всегда любил начинать с лица; дотронулся губами до высокого лба, провел дорожку через щеки до шеи, поцеловав в уголок рта, углубился в яремную впадину, прикусил сосок…

– Спи давай,– Райнер притянул его на себя, и прижал сверху рукой до того, как он успел опуститься к месту, где кожа уходила под светлую материю.

Марко заснул быстро на его груди, пока слушал равномерное биение и думал, что с последним движением минутной стрелки пришло лето. Райнер размеренно перебирал его волосы и сквозь смыкающиеся ресницы смотрел на темную вихрастую макушку.

***

Через несколько дней в привычном и таком комфортном коконе его мира стала с нарастающей очевидностью появляться первая трещина. Это было то, к чему он совершенно не было готов: Марко вернулся домой и сразу замер – в квартире был чужак, это можно было сказать наверняка. Он мгновенно проверил телефон, но там не было никаких сообщений от Райнера; топтаться же, как беспризорник, на пороге Марко не собирался, поэтому прошел дальше, крепко сжимая в руках пакеты.

На просторной кухне за барной стойкой лицом друг к другу сидели Райнер и молодой мужчина, которого он никогда прежде не видел. Райнер оглянулся на него через плечо:

– Марко. Ты сегодня рано.

– У меня планы поменялись. У нас… гости? – впервые на памяти при нем оказался кто-то посторонний, при котором для него не было четкой линии поведения; он молча уставился на Райнера, ища в его лице возможные подсказки.

– Все в порядке. Это Бертольд Гувер, и он все знает. Не обращай на нас внимание.

Марко удивился такому заявлению, но вида не подал – впервые он был в каком-то плане представлен, как любовник Райнера, и это бивало с толку. Настолько, что он даже не сообразил протянуть Бертольду руку, однако сам Бертольд тоже не спешил делать то же самое, просто внимательно рассматривал его лицо без какого-либо энтузиазма, произнес что-то по-немецки, совершенно непонятное:

– Скажи ему, что я вообще не говорю по-английски.

– Что это еще за игры? – Райнер не выразил никакого внешнего удивления.

– Я могу начать говорить по-английски, если так тебе хочется. Только будете ли он и ты к этому готовы?

– Бертольд знает только немецкий,– спустя несколько секунд тишины произнес Райнер.– Я буду переводить, если появится потребность.

– Наверно, не появится,– Марко перехватил удобнее пакеты, решив, что будет заниматься тем, чем планировал изначально в том же помещении, и пошел к располагающейся напротив зоне готовки.

Бертольд, наконец, отвернулся от него, воззрился на Райнера:

– И вправду интересный мальчик. Внешне так даже очень,– его глаза блеснули, и вовсе не от света, льющегося через высокие панорамные окна.– Так на чем ты остановился? Что там с твоими дражайшими родственниками?

– Порко все еще считает, что они приняли неверное решение и поэтому…

– Теперь это младший Гальярд, я понял. В этом нескончаемом списке до моего мнения дойдет очередь или нет?

– Если ты дашь мне договорить, то поймешь, что не все не так просто.

– Да я понял уже, что у нас все с самого начала все очень не просто, мне не надо об этом напоминать снова и снова! Сейчас что не так? Хотя, нет, не утруждайся с ответом, чего я спрашиваю? Большие деньги, блестящая карьера, безупречная репутация и серебряная ложка во рту, вставшая костью в горле. У всей твоей семейки мозги промыты традициями и чувством особенной значимости, как и у тебя. Ты – почетный и образцовый член этой клановой системы. Поздравляю, ты добился своего. И как, счастлив, доволен теперь? Все ли так, как ты хотел? Можешь не отвечать, я все вижу по тебе.

Иностранная речь Бертольда была на пробивающихся эмоциях, которые звучали одинаково на всех языках мира. Марко оставалось просто ловить их и догадываться, о чем они разговаривали. Он не отвлекался от расстановки продуктов в холодильнике, хотя все его внимание было сконцентрировано на двух мужчинах и их непонятном разговоре.

– Я сделал все возможное, чтобы получить место здесь, за океаном. Быть подальше от внимательных и цепляющих все глаз,– помедлив, заговорил Райнер.– Вдобавок… Дед решил внести изменения в наследство, естественно ничего никому не объясняя. Но слухи ходят, и он их не опровергает, а это значит, новые перспективы замаячат уже совсем скоро.

– Мне нет дела до твоих родственников, даже теперь до твоей внезапной Sandfrau{?}[От немецкого «Sand in die Augen streuen» дословно: «пускать пыль в глаза» (Sand - песок, Frau - жена). Термин для женщины, что является прикрытием в браке для мужчины с целью скрыть его гомосексуальность от общества.

]. Ты сам что? Скоро залезешь на самый верх и будешь оттуда поплевывать на таких, как я, простых смертных?

– Бертл… ты же сам сказал, что все знаешь.

Марко мгновенно поднял голову, нож замер над разделочной доской и тунцом. В этом варианте имени было что-то интимное, окутанное теми самыми интонациями на том же самом языке, что шептал Райнер ему в волосы, вжимая его дрожащее тело в постель. Слышать то же самое в подобной ситуации перед чужаком на их территории было противоестественно, до диссонанса, прожигающего все насквозь.

– А помнишь узкую казарменную койку и нас, немногим младше этого мальчика? – понизил голос Бертольд, когда Марко снова вернулся к своим делам.– Тогда ты не рассуждал так о семье, каком-то долге и почете, потому что твой рот…

– Перестань, Бертольд.

– Почему? Он же все равно не поймет. Или ты что, обучал его не только тому, как лучше всего ублажить своего мужчину, но еще и немецкому?

Бертольд поднялся с места и, не сводя с Марко оценивающего взгляда, подошел к нему ближе.

– Нет, ты знаешь, что его языку есть лучшее применение. И задница хорошая, подтянутая, ради тебя так старался? Ты предпочитаешь ее или все-таки его рот? Где он слаще сжимается вокруг тебя?

Райнер молчал, просто внимательно следил, как он ходил туда-сюда, оценивая Марко с расстояния.

– Я был опустошен, когда узнал, что ты завел не просто интрижку дабы отвлечься, а нашел мне замену на постоянную основу здесь, в Штатах, даже приволок его к себе. Но… серьезно, Райнер?

Бертольд, наконец, приблизился очень близко к Марко, наклонился к нему. Тот смотрел на Райнера, считывая его реакцию на откровенно странное поведение гостя, а Райнер смотрел на них обоих: густые черные волосы, темные глаза, одинаковый оттенок кожи, даже похожая худощавая фигура.

– Только я не конопатый,– сухо добавил Бертольд, отстраняясь.

Он подошел снова к Райнеру, заговорил тихо и почти устало:

– Так что ты там мне хотел сказать еще про свои дела, что не успел?

– Если все так, как я полагаю, то, вероятно, мне придется вернуться до конца года в Европу на постоянную основу…

– Не это! – Бертольд закрыл глаза, гася в себе эмоции.– Я же сказал, что мне не интересно, я эту собачью чушь слышу лет двадцать в разных интерпретациях…

– …и если так,– спокойно продолжил Райнер с нажимом в голосе, не прерываясь,– появится другая лазейка, быстрый путь на самый недосягаемый наверх. У меня не самые простые отношения с отцом, ты знаешь, и если у деда по матери на меня серьезные планы… тогда… давай просто не будем загадывать.