Роковой секрет кэльпи (СИ), стр. 93

Ему не нравилось, когда улыбка сходила с её лица настолько резко. В такие секунды в голову закрадывалась единственная мысль: «Вдруг я сделаю что-то не так и она уйдёт?» Только поэтому, слабо усмехнувшись, кэльпи без колебаний кивнул, надеясь, что этого было достаточно, чтобы заставить Лили остаться навсегда.

— Клянусь.

— Тогда… Я тоже клянусь убить любого, кто станет твоим хозяином! И эта клятва нерушима, как и всякая клятва Волшебного народа! Идёт? Что бы ни случилось, мы должны её сдержать, — тут же с восторгом затараторила она, кладя руки ему на грудь и изучающе скользя по ней маленькими тонкими пальчиками, — ведь лгать — это очень-очень плохо! Никогда не лги мне, ладно?

— Как скажешь, Лили: у меня нет причин скрывать что-либо, — усмехнулся он, с долей неловкости отведя взгляд, и наконец добавил после нескольких секунд тишины: — Я не против убивать ради тебя. Как ни посмотри, они все это заслужили…

***

Шли дни, летели недели и месяцы, бесконечной чередой сменяя друг друга. Полночь переходила в полдень, холодный зимний снег становился тёплым летним дождём, но всё это казалось кэльпи по-особенному новым, ярким и пьянящим рядом с Лили.

Каждый день дети плескались в озере или гуляли по лесу вдвоём, охотясь на ящериц, заманивая к водоёму наивных смертных. Ей нравилось учиться иллюзорным чарам, кружиться босиком по песку, выводить озорные песни своим нежным и чистым, как хрусталь, голоском. Однако только к прогулкам кэльпи относился с резонным предубеждением, вспоминая Лейлара и прочих обитателей Райгха: другие из здешнего Волшебного народа не могли представлять опасности. Стоило ему подумать о том, как кто-то из эльфов мог забрать Лили прочь, — и искры безудержной ярости вмиг вспыхивали в его зрачках. «Если они её тронут — убью. Убью всех, до единого», — холодно думал он, мрачнея в считанные мгновения, но уже в следующую секунду, замечая ожесточившееся выражение лица друга, она игриво заглядывала ему в глаза и заставляла смеяться над невинными шутками.

Когда Лили впервые увидела эльфов, устроивших охоту на лис по всему лесу, она была просто поражена их изяществом, традициями и грацией. Чуть не расплакалась, стоило кэльпи весьма ясно дать им понять при случайной встрече: «Мне плевать на все законы. Подойдёте к озеру или тронете Лили — и ваши прекрасные крылья будут разорваны в клочья». То, что народ Нави’ирум Райгха сохранил ему жизнь, желая подчинить и использовать, теперь стало до смешного очевидным. И рисковать милой Лили, имевшей на горле проклятую цепь, он вовсе не собирался.

С каждым днём всё больше и больше слухов о чёрном кэльпи-убийце расползалось по лесу. О необычном жеребце, которого эльфы взяли под защиту. О водном духе, на которого они не могли открыть Охоту, как не могли тронуть и Лили, видя безудержную, слепую ярость, с которой он оберегал подругу.

Одним только взглядом кэльпи давал понять всем, что каждый, кто приблизился бы к ней, был обречён стать покойником. И им пришлось признать это: идти против невинной собственности королевской семьи не позволялось.

Несмотря ни на что, Лили любила играть с огнём, часто убегая от озера, чтобы украдкой полюбоваться плясками эльфов на лужайке, поросшей старым папоротником. Она умела оставаться незаметной для них с помощью своего дара, подслушивать самые новые сплетни, и ослепляющему восторгу не было предела: все её мысли оказались заняты прекрасными существами в считанные дни.

— Знаешь, думаю, кэльпи и эльфы могли бы жить в мире, если бы не то глупое предание, — несколько месяцев спустя заявила Лили, мечтательно глядя на отражение луны на едва колыхавшейся поверхности старого озера. — Просто понадобилось бы много-много десятков лет, чтобы их переубедить… И всё-таки, по-моему, это возможно! Мама когда-то рассказывала, будто на нас начали охотиться из-за старой легенды, которая даже не была правдивой. И продолжили убивать по привычке, считая плохими. Если бы не всё это недоразумение, между нами настал бы мир. Тогда кэльпи могли бы перестать бояться и убегать, нигде не чувствуя себя в безопасности. Жить семьями вместе с эльфами, не причиняя вреда друг другу. Если бы всё было так, мама бы никогда не встретила людей, прячась со мной по разным местам долгие годы. Не поддалась бы глупым чувствам, не умерла бы!..

— Не думаю, что это возможно, Лили. Эльфы отвратительны и честолюбивы. Лживы, горды, коварны и бездушны, — только и возразил кэльпи, кладя голову ей на колени и прикрывая глаза, намереваясь задремать. — Посмотри на порядки их нового жадного правителя, глупые законы и понятия. Все они — расчётливые эгоисты, так что держись от них подальше… Иначе сама «поддашься чувствам» и умрёшь.

Она звонко рассмеялась над его словами, словно над забавной шуткой. Маленькая ладошка мягко заскользила по прядям чёрных шелковистых волос, осторожно перебирая и распутывая их, а ласковый голос начал выводить тихую колыбельную. Только лишь нечеловеческий взгляд белоснежных глаз остался задумчивым и мечтательным. Наконец, когда кэльпи уже провалился в лёгкую дрёму, Лили негромко добавила, словно продолжая ещё не законченный разговор:

— «Поддаться чувствам» может кто угодно, кроме меня, кэльпи… Знаешь, ради мира, где все будут счастливы, я бы пошла на всё.

***

Чёрные тучи затянули небо, делая темноту вечера в глухой чаще куда более беспросветной и непроглядной. Дул холодный ветер, и гибкие ветви деревьев ещё долго колыхались после каждого нового порыва.

Эльф медленно шёл по едва заметной, видимой лишь ему тропинке, погрузившись в тяжёлые раздумья, не обращая внимания ни на что вокруг. Его и без того худощавое лицо осунулось, будто от постоянной бессонницы, и даже золотистый блеск недлинных волос, казалось, чуть померк под тяжестью мыслей. На мгновение он остановился, закусив губу, и коротко выдохнул, словно пытаясь избавиться от горьких чувств на душе.

— Лейлар, — звонкий игривый голос, раздавшийся так неожиданно, не был ему знаком. Вздрогнув, эльф тут же обернулся — и не заметил никого.

— Покажись, — без колебаний приказал он, на случай опасности предусмотрительно расправив крылья, словно широкий щит. Вот только даже с его зрением Лейлар не мог разглядеть кого-то в беспросветной тьме, окутывавшей лесную чащу.

— Скажи… — девушка, чья беззаботная речь звучала до странного приветливо, наконец, показалась из тени массивных древесных стволов. Её тонкую фигурку подчёркивало простое серое платье, судя по всему, снятое с тела одного из убитых кэльпи людей, а в волосы было вплетено два-три крупных ночных цветка. — Насколько сильно ты хочешь заполучить желаемое?

Ответом ей послужило затянувшееся молчание.

— Ты не эльф, — наконец заметил он и чуть вздрогнул, когда обвёл девушку глазами с ног до головы. Его пристальный взгляд изучающе скользнул по копне густых жемчужных волос, милому детскому личику и остановился на обнажённом горле и плечах. — Значит, та кэльпи, о которой говорят.

— Верно. Лили, — она с уважением склонила голову и показала пустые ладони, демонстрируя дружелюбные намерения по обычаям всего Волшебного народа.

— Чего же ты хочешь, Лили?

— Я знаю, что тебя тревожит. — Мягко улыбнувшись, кэльпи сделала несколько маленьких, плавных шагов вперёд. — И могу помочь, если ты поможешь мне.

Лейлар холодно усмехнулся и уже собрался направиться прочь.

— Не думаю, будто кто-либо знает, что меня тревожит.

— Боюсь, я слишком догадлива. В конце концов, каждое дерево в этом лесу имеет свои уши. — Лили сделала ещё один уверенный шаг вперёд и как бы невзначай добавила, многозначительно поведя рукой по сторонам: — Не правда ли, мой король?

В одну секунду Лейлар, жестом приказав девушке молчать, наклонился к земле и вычертил на ней едва заметный знак. Всё это время его глаза неотрывно глядели на кэльпи, словно он пытался понять, что было у неё на уме.

— Теперь «деревья» нас не услышат, — когда эльф поднялся, его голос оставался таким же ровным, как и несколько минут назад. — О чём же тебе известно… Лили?