Роковой секрет кэльпи (СИ), стр. 90

— Тронете Кэла или Джея после всего — голову оторву…

Веки потяжелели, частое дыхание замедлилось, но последние крупицы сознания ещё не успели померкнуть под пеленой окутывавшей тело тьмы.

— Скорее, голову оторвут тебе, — вдруг раздался едва разборчивый детский шёпот у неё над ухом. — А ну вставай, смертная-как-там-тебя. Ну давай же, живо поднимайся! — Пара лёгких тычков под рёбра. — Бли-и-ин. Лау, помоги, я сам не дотащу!

— Тогда оставь. Это из-за её дурацкого друга Тейли вообще бросился в воду! — капризно заметил другой голосок, уже девочки, но за ним определённо скрывались тревога и беспокойство. — Давай скорее вернёмся к нему… Нам ведь влетит, если нас заметят взрослые.

— От кого влетит? — мальчик, уже изо всех сил тянувший Ви за оба запястья, всё-таки сумел передвинуть её на несколько футов в сторону ближайших зарослей. — Серьёзно, Лау, по-твоему, Тейли похвалил бы нас, оставь мы эту Неприкосновенную тут? После того, что он сделал? Ну честное слово, не глупи: чем быстрее дотащим смертную до арки, тем скорее вернёмся домой!

— Вот же ты упрямец… Хотя минут десять в запасе у нас есть, раз уж все бросились за Лили. — Девочка помедлила, вздохнула и на носочках подошла ближе, тоже начиная тянуть Ви за правую руку. — Правда, если смертная случайно стукнется головой о пару кочек, жалеть я почти не стану…

— Ну конечно. А потом полночи будешь рыдать в подушку, если разобьёшь ей лоб, — проворчал мальчик в ответ, не сбавляя шага, как если бы видел Лау насквозь за её чересчур высокомерными словами. — Вспомни первого кролика, которого ты подстрелила. Такая невозмутимость днём, а ночью — ревела как пятнадцатилетка…

Дальше Ви уже ничего не слышала. В ушах зазвенело, крики и разговоры вокруг стихли, мышцы расслабились несмотря на не стихавшее чувство опасности — и она окончательно провалилась в темноту.

========== Глава 24. ==========

Однажды, давным-давно, в самой глубокой чаще леса — там, где водоёмы поражали своей чистотой, а травы считались целебными, — сидел печальный мальчик лет шести-семи на вид. В те далёкие времена озеро, расстилавшееся перед ним, люди всё ещё называли Священным, а Эльфийский народ, обитавший в девственном лесу, не скрывался так тщательно. Да и сам ребёнок, стоило лишь приглядеться, как две капли воды смахивал на юного эльфа. Тонкий и хрупкий, словно гибкие ветви рябины, он сам напоминал беззащитное деревце. Нагой и совсем этого не стыдившийся, мальчик казался созданием первозданной красоты всего мира, и только длинные волосы, не стриженные от рождения, прикрывали его бледную кожу. Большие выразительные глаза блестели нечеловеческим светом в вечернем сумраке, наводя на мысль о двух чёрных угольках. Он был по-своему прекрасен, но никто не любовался им, не кружился с ним в хороводах под кровавой луной. В отличие от всякого из Эльфийского народа, державшегося сплочённо, будто стая гордых диких лебедей, мальчик был совсем один.

Только пробиравший до костей ветер, тихий шум озёрной воды и ночная темнота стали его молчаливыми спутниками.

Странной в нём казалась и другая, почти не заметная в сумрачном лесу черта. В пронзительных глазах ребёнка, смотревших не по годам серьёзно, отражались не столько грусть и печаль, сколько отчаянная, всепоглощающая пустота и равнодушие.

Никто не разговаривал с ним, не пел ему песни. Никого не волновало, был он жив или мёртв. Люди, которые раньше приходили к водоёму за травами, убегали, едва завидев мальчика издалека. И каждый раз они кричали одно и то же: «Прочь, водный дух! Уйди из этих земель, кэльпи!»

Ему всегда казалось, что слово «кэльпи» было именем. Таинственным и непонятным, но красивым и загадочным.

Те из Эльфийского народа, что иногда приходили к озеру, собирая спелые ягоды шиповника, даже не удостаивали мальчика взглядом. Ребёнок пытался создавать из воды их одежду, копировать повадки и привычки, но всем, что он слышал, были надменные смешки и фырканье в свой адрес, больше ничего.

Ни единого слова, обращённого к нему лично за все годы, что кэльпи себя помнил.

Из всех существ, когда-либо намеренно посещавших Священное озеро, мальчик всегда узнавал лишь надменного юного Лейлара. Эльф приходил к водоёму каждый месяц, но, бросая на кэльпи один только взгляд, сразу удалялся в невероятно дурном настроении. «Бесполезный…» — шептал он самому себе, расправлял широкие крылья и в несколько взмахов скрывался в лесной чаще, не сказав ничего.

— Почему ты никогда не говоришь со мной? — не выдержав, однажды крикнул ему ребёнок, поднимаясь из воды и одним только щелчком пальцев создавая себе одежду, схожую с вещами эльфа. — Я не человек. Так разве я не один из вас?

Услышав его вопрос, юный Лейлар остановился, с лёгким раздражением рассматривая мальчишку, и коротко ответил после секундного раздумья:

— Чушь.

— Ответь мне хотя бы раз! — попросил он, не отводя пытливого взгляда. — Почему я не могу жить вместе с вами? Зачем приходить к озеру в один и тот же день каждый месяц, если никогда не говоришь ни слова?

— Ты должен был стать моим слугой, — нехотя, но с тихим смешком отвечал эльф, кружась над озером в изящном полёте. — Если бы не моё покровительство — погиб бы ещё в младенчестве. Такие, как вы, всегда истреблялись, и Нави’ирум Райгх — не место для кэльпи. Но я взял тебя под защиту Эльфийского народа в качестве исключения… а ты оказался столь бесполезной, неблагодарной и недостойной внимания игрушкой с изъяном.

— «Покровительство»? Так это ты привёл меня к озеру? — не отступал мальчик, пытаясь узнать как можно больше. Получить ответы хоть на какие-то из тысяч вопросов, не дававших ему покоя бессонными днями и ночами. — Скажи мне, Лейлар. Почему я «с изъяном»? Почему не могу пойти с тобой?

Эльф только поджал губы и сделал плавный кувырок в воздухе, подлетая почти вплотную к поверхности воды, будто демонстрируя собственную силу и бесстрашие.

— Говорить с таким отребьем, как ты, значит не уважать самого себя. Помни, кэльпи: тебе никогда не присоединиться к нашему народу. Ты ведь даже не можешь служить. Бесполезный…

— Тогда я уйду! Просто уйду отсюда, слышал? — зло крикнул он, сжав руки в кулаки, но единственным ответом ему стал приглушённый, полный горечи смех. Лейлар исчез, скрывшись за горизонтом, и кэльпи обречённо подумал: «И всё-таки… Куда бы я ни шёл, везде будет одно и то же. Все ненавидят меня, все, абсолютно все. Некуда идти».

Его мечты, цели и стремления не появлялись, а все мысли сводились к одному: «В моей жизни нет никакого смысла. Лучше бы я умер».

Он никогда по-настоящему не жил.

С тех пор из часа в час, из месяца в месяц, из года в год кэльпи лежал на дне озера в обличье жеребёнка и делал вид, что его никогда не существовало. Иногда, раз в неделю, он ловил пару угрей или лососей и без всякого аппетита заставлял себя съесть хотя бы несколько штук, и всё же даже это было бессмысленным.

Смерть не приходила, сколько бы десятков раз мальчик ни пытался заморить себя голодом, перерезать горло и запястья или отравиться волчьим корнем. Она кралась за ним, скрываясь в тени деревьев, шепча колыбельные тихим шелестом чёрных волн, но оставалась такой же далёкой и неуловимой, как всегда. Безжалостно недосягаемой.

Боль и смерть всегда шли рука об руку, но только первая была добровольно испытана им сполна, снова и снова, день за днём.

Однажды кэльпи пролежал шесть месяцев на дне своего озера, не беря в рот ни куска рыбы или мяса. Это было больно, очень больно, но он не умирал. Ни в человеческом, ни в лошадином обличье. Что бы мальчик ни делал, смерть отказывалась принять его в свои холодные объятия, и никто не желал подарить ему забвение, сколько бы он ни унижался и ни просил об этом Лейлара и других эльфов, наступая на горло малейшему проблеску гордости.

Это жалкое существование не имело ровным счётом никакого смысла.

Ему было некуда идти, не к чему стремиться. Редкие смертные охотники и травницы попросту сбегали прочь, хватаясь за оружие, сыпля проклятиями и угрозами, стоило кэльпи появиться им на глаза, — и он оставил тщетные попытки. До тех пор, пока однажды, семьдесят шесть лет спустя, молчаливый ночной покой Священного озера не был потревожен шорохом старых зарослей утёсника у самого берега.