Роковой секрет кэльпи (СИ), стр. 127

«Не хочу реветь перед ним из-за дурацких кошмаров… Не хочу казаться слабой из-за такой ерунды! — мысли сделались более разрозненными и хаотичными, сбивчивыми, стоило Ви на мгновение вслушаться в завывания ветра за скрипевшей от старости деревянной рамой. — Насколько вообще мне станет хуже, когда я увижу океан, услышу шум волн, почувствую запах соли и водорослей?.. Что будет в следующем кошмаре, если это только начало? Конечно, Кэл никогда не стал бы утешать презренных смертных… Но, по крайней мере, я знаю наверняка: в реальной жизни, а не в глупых снах, мама меня любила. Точно любила! Всегда смеялась, обнимала, болтала о всякой всячине часами напролёт… Ей не в чем меня винить, совсем не в чем!»

Тоскливый взгляд зелёных глаз, полных полынной горечи, упал на порог ванной комнаты, погружённой в беспросветный мрак, — и Виолетта окаменела; пульс ускорился, отбивая барабанную дробь по вискам, зрачки расширились вдвое, а дыхание сбилось, стало частым до невозможности. Пальцы сжались на плечах, короткие ногти впились в кожу, но боль отошла на второй план перед искренним, всепоглощающим страхом, хлынувшим в душу одним бурлящим потоком.

Оживший кошмар стоял всего в десятке шагов от Ви, в дверном проёме, и она изо всех сил зажала рот ладонью, когда случайно посмотрела мёртвой маме в глаза.

— Забавно. Я угадал, — с усмешкой заметил Кэл, прикрывая веки, и почувствовал, как донельзя яркий, тягучий ужас снова в один миг заполнил комнату до малейшего уголка, до последней щели между плинтусами и местами отклеившимися обоями.

Ви не ответила: воспоминания холодной волной окатили ум, и богатая фантазия внезапно стала мощнейшим оружием, направившимся против неё самой.

В те времена, когда та ещё была по-детски неопытной и безвинной, мама из кошмаров выглядела совсем по-другому: с голубой кожей, будто из мультика, впалыми щеками и вечной улыбкой, из весёлой и задорной с годами превратившуюся в отстранённую, а после и вовсе злую. Только вот чем старше становилась Виолетта, тем более реалистично взрослевшее воображение рисовало покойную Эйлин Ривс. Теперь её щёки покрылись розовато-красными трупными пятнами, в волосах запутались водоросли, края перерезанных запястий начинали гнить, а губы свело, исказило судорогой, от чего гримаса боли и гнева навсегда осталась на перекошенном лице.

От былого смеха, полного счастья, тёплых слов и весёлой боевой походки не осталось ни следа.

Виолетта запоздало опомнилась, закричала и попыталась вскочить, чтобы броситься мимо утопленницы в коридор или, на худой конец, назад, к окну, — чтобы только ужасный кошмар не стал явью, — но Кэл ей не позволил.

— Замолчи и слушай, Виолетта, — он удержал Ви на кровати, опустив мраморно ледяные ладони на её плечи, и чуть наклонился вперёд, понизив голос до властного шёпота. Она вздрогнула, услышав своё имя, до сих пор звучавшее чужим из его уст, — и замерла, не решаясь перечить настолько приказному, безотказному тону. — Мои чары — лишь детская забава по сравнению с чарами остальных существ из Водного народа… Они слабы — и всё равно позволяют мне делать самые разнообразные вещи. В моих силах было бы свести любого смертного с ума, заставить выброситься в окно, вынудить забыть, как дышать, — и при этом мне едва ли пришлось бы пошевелить и пальцем… Люди сами убивают себя своими страхами.

«Я знаю, что Кэл не сделал бы ничего из этого со мной! Точно знаю, знаю-знаю-знаю!..» — судорожно повторяла она про себя, всё ещё закрывая глаза что было мочи, и молилась об одном: чтобы до боли, до животного ужаса знакомый силуэт, шагнувший в маленькую тесную комнатку мотеля, исчез, растворился в воздухе, ушёл прочь.

Ни о каком «расслабиться и смотреть сквозь чары» не шло и речи.

Даже в темноте под закрытыми веками Виолетта могла видеть это искажённое смертью лицо Эйлин Ривс, услужливо сотворённое сознанием и до сих пор преображаемое страхами, скорбью и бесконечным чувством вины минута за минутой, год за годом столько лет подряд.

— Мне плевать, что могут твои чары. Я хочу, чтобы ты прекратил! — почти потеряв контроль над собой, выпалила Ви на одном выдохе, вжимаясь ступнями в матрац, — и снова сорвалась на сиплый крик, стоило ей на сотую долю секунды приоткрыть веки.

Мама по-прежнему стояла возле двери, глядя прямо на неё из дальнего, погружённого во тьму прохода пустыми, как бездонное озеро, холодными глазами.

— А вот я не хочу, — теперь Кэл обвил руки вокруг талии Ви, сжимая нежную кожу под тканью футболки чуть сильнее нужного, и не оставил ей ни шанса вырваться или вскочить на ноги. Было заметно, что его забавляли её частое дыхание, паника, читавшаяся в каждом судорожном движении, и побелевшие от напряжения пальцы, вцепившиеся ему в запястья, тщетно пытавшиеся оттолкнуть тяжёлые ладони прочь. Только вот, несмотря на явную насмешку, ни один смертный, ни одно существо Волшебного народа не смогли бы узнать, какие мысли скрывались за хриплым голосом и бесстрастным выражением лица кэльпи, игравшего в лишь ему одному понятные игры. — Не ты ли обещала, что мои желания будут стоять выше твоих собственных? Разве я сейчас причинил кому-то вред?

Виолетта не нашлась что ответить. Страх перед мамой и боязнь потерять Кэла, так и не показав ему, какой счастливой могла быть нормальная жизнь, одинаково сильно заставляли сердце испуганным котёнком сжиматься в тугой комок в груди, а ресницы — становиться мокрыми от непрошенных слёз.

— Чёрт возьми, Кэл: да, это то, чего я боюсь, и ты об этом прекрасно знаешь! Так почему, почему тебе нравится издеваться надо мной?! Настолько хочешь показать себя главным даже после того, что случилось?!

— Хватит артачиться и кричать, если не хочешь проблем, — спокойно велел он, с усмешкой отметив её крупную дрожь, кивнул в сторону двери и ни капли не смягчился. — Разумеется, наблюдать за твоим искренним ужасом, плавно переходящим в истерику, интересно… А теперь открой глаза и смотри прямо. Откажешься — и я всё равно заставлю тебя сделать это, пусть даже против воли. Тебе ли не знать?

Она знала. В одно мгновение Виолетта вспомнила все разы, когда ей приходило в голову не подчиниться его настолько категоричным заявлениям, и обняла плечи руками, стараясь унять пробегавший по коже холодок.

Кэл не испытывал ровным счётом никакой жалости или сочувствия к чьим-то страхам — это Ви запомнила уже давно. Поэтому, даже решись она отдать приказ, кэльпи всё равно сумел бы добиться своего, из чистого принципа, и Виолетта точно пожалела бы о том, что осмелилась ему перечить.

— Повторяю последний раз: открой глаза.

Сделав глубокий прерывистый вдох, она повиновалась, подняла голову и похолодела, снова встретившись взглядами с мёртвой, пугающей Эйлин Ривс.

— Ты считаешь, что мамочка тебя ненавидит, ведь она умерла из-за тебя.

Ледяные, бесстрастные слова Кэла полоснули душу, будто остро наточенный клинок, и задели её самые болезненные шрамы — отметины вины.

— Это… не так, — возразила Виолетта, но тихий голос вмиг сорвался и прозвучал настолько жалко и несмело, что никто никогда бы ему не поверил. «Конечно так, — в тысячный раз за последний десяток лет шепнула совесть, вгрызаясь в сердце острыми, как сверкающие лезвия, зубами, и вынудила Ви задержать дыхание, чтобы предательский всхлип не вырвался наружу. — Он совершенно прав».

— Разве? — с наигранным сомнением хмыкнул Кэл и опустил голову ей на плечо, понизив голос до бархатистого, обволакивающего шёпота. — Мне казалось, она мертва по твоей вине. Ты не пошла с матерью в тот день, поступив, как маленькая эгоистка, — и посмотри, что с ней стало… Твой отец считал так же, верно?

— Я не могла знать… И папа меня любит! Всегда любил, — ответила она, не шевелясь и глядя лишь на утопленницу, которая брела по направлению к их кровати, оставляя на сером кафеле длинные мокрые полосы от стекавшей по разорванной куртке воды.

— А может ненавидел. Не хотел быть заклеймённым обществом как плохой отец… Тебе стоило бы понять, что смертные — и правда лживые, эгоистичные создания, которые часто делают хорошие вещи для других лишь во благо себе. — Помолчав, Кэл лукаво прищурился и внезапно предложил: — Быть может, спросишь у мамочки сама, что она думает по этому поводу?