Роковой секрет кэльпи (СИ), стр. 125

Тогда, чтобы отвлечься, она покосилась на таксиста, смотревшего на них через окно пикапа уже куда более осмысленными, округлившимися глазами, и предположила: «Наверное, до него только сейчас начало доходить, что он не получил с этой поездки ни пенни. Не говоря уже о другом…»

— Хороший трюк, что сказать… И да, кстати: чары-то ведь можно как-то снять? Или мне теперь до конца дней ходить с промытыми мозгами? — как бы Виолетта ни старалась, чтобы её голос звучал спокойно, будто между прочим, в него всё-таки закрались лёгкие нотки тревоги. — Рассказывай давай, мне же интересно.

— Научись разговаривать без приказов, девочка. Твоя манера речи усложняет мне жизнь. — Кэл скучающим взглядом обвёл водителя в последний раз и отвернулся, смотря лишь на Ви. — Ты очарована только наполовину, но даже не пытаешься этому противостоять… Чтобы полностью избавиться от ложных желаний, тебе пришлось бы следующие две недели не попадать под влияние новых иллюзий такого рода.

Она с откровенным недоверием покосилась на Кэла, выдержала паузу и уточнила:

— Что, так просто?.. Никаких ритуалов, жертвоприношений, священников или экзорцистов? Только походить две недельки, пока чары не выветрятся, — и я пойму, что чувствую на самом деле?

Кэл склонил голову набок, блеснул глазами — и вдруг поманил Ви к себе. Она успела заметить, как на траву слетел десяток новых шипящих, ярких искр, но уже ничего не смогла поделать.

Её больше не смущали ни поле вокруг, ни машины, проезжавшие мимо по ухабистой дороге, ни водитель в пикапе, ни мнение Кэла насчёт любых, самых смелых и откровенных, действий. И даже попытайся Ви сопротивляться этой внезапной эйфории, у неё ничего бы не вышло: воздух пьянил голову сильнее крепчайшего алкоголя, вынуждал упиваться каждым мгновением, проведённым так близко к кэльпи, и хотеть придвинуться к нему как можно теснее, пойти ради этого на что угодно. Снова коснуться его волос, обвести подушечкой пальца все шрамы на горле, прижаться губами к впадине между ключицами, сделать своим — и в то же время принадлежать ему полностью, без остатка.

Совсем потеряв себя во всепоглощающем чувстве желания, Виолетта приблизилась к Кэлу вплотную, как безвольная кукла, и, не отводя глаз от его лица, начала стягивать с него свою ветровку. Звук расстёгивающейся «молнии», шорох ткани — и отброшенная в сторону вещь упала на землю, утонув в высоких, колыхавшихся на ветру, колосьях у обочины.

— Три недели, — наконец дьявольски усмехнулся Кэл — и, чуть оттолкнув Ви вбок, как ни в чём не бывало направился прочь, в сторону призывно маячившей огнями вывески «Мотель» вдалеке.

Разинув рот, она просто смотрела ему вслед, пока кэльпи не остановился, поджидая её неподалёку. Виолетта перевела взгляд на уставившегося на неё в ответ водителя, часто хлопавшего глазами в салоне пикапа, — и громко выругалась, постепенно приходя в себя:

— Вот же чёрт! Во-первых, я запрещаю когда-либо снова заставлять меня вешаться тебе на шею своими чарами, слышал?! А во-вторых, ты же понимаешь, что тебя в таком виде, в футболке, залитой кровью, никуда не пустят без лишних проблем?

На это Кэл усмехнулся — и показательно медленно начал снимать с себя футболку.

— А ну надел всё обратно, — рявкнула она, — или, по крайней мере, используй чары, если так ненавидишь нормальные куртки!

— Как же именно мне их использовать? Очаровать тебя ещё сильнее? Довести смертного в машине до сердечного приступа? — уточнил он с обворожительной улыбкой.

— Просто надень. Чёртову. Ветровку. Нет, Кэл, сначала футболку! На своё туловище, твою мать. Может, хватит издеваться?

— Столько бестолковых приказов… Я же говорил, что привык добиваться своего. К тому же разве не ты твердила, будто я смогу делать всё что захочу? — Он послушно надел вещи, но потом с широкой усмешкой начал снова их снимать. — Ах да… Мне ведь не запрещено раздеваться, верно?

— Честное слово, прекращай! Да, я помню про сделку и не собираюсь приказывать, если ты никому не вредишь. Только вот сейчас ты навредишь нам обоим, если заявишься в мотель в таком виде! И мне в особенности, если продолжишь ломать мою психику всякими издёвками и непристойностями… А теперь сделай уже всё по-нормальному, иначе я одену тебя сама, заставив смирно стоять столбом и молчать!

— По-прежнему бестолково. Насколько я помню, ты опять забыла приказать мне не раздеваться, — услужливо подсказал он, и Ви, застонав, широким шагом бросилась ему вдогонку.

Водитель понемногу пришёл в себя, выскочил из пикапа, на ходу застёгивая брюки, уставился вслед громко переругивавшейся парочке и на ощупь нашёл под ногами кошелёк. Теперь в его взгляде, растерянном и сбитом с толку, читалось только одно: «Что за?.. Дьявольщина какая-то, чур меня! Больше никаких попутчиков, Матерь Божья!»

========== Глава 32. ==========

Ей снился дом. Спальня Эндрю и Эйлин — тёмная, холодная, тревожная и погружённая в лёгкий полумрак. Лампы в ночниках на тумбочках не горели, широкое окно распахнулось настежь от порывов сильного ветра, а белоснежный подоконник и пол были усыпаны крупными чёрными каплями дождя, уже стекавшимися в мутные лужи.

Виолетта вздрогнула от внезапного рокота грома, осмотрелась вокруг и поняла: это снова был тот самый кошмар, преследовавший её с детства. Иногда, в более-менее спокойные времена, он просто повторял события того рокового воскресенья, когда Эйлин Ривс ушла из дома и больше не вернулась. В другие же дни, дождливые и пугающие, спальня родителей была именно такой — враждебной, вселявшей страх, волнение и вечное чувство вины. Тогда силуэт мамы подходил к Ви вплотную, становился совсем рядом, словно дожидаясь новой вспышки молнии, — и один-единственный взгляд на бледное распухшее лицо Эйлин, полное гнева, осуждения и затаённой обиды, заставлял Виолетту пятиться, зажимать рот руками, но всё равно кричать, кричать и рыдать до тех пор, пока ужасный сон не оборвался бы посреди ночи.

Ещё никогда комната не оказывалась пустой.

Ви часто-часто заморгала, несколько раз ударила себя по щекам, но, как и бывало со всеми глубокими кошмарами, проснуться не получилось. Мысль о том, чтобы и дальше оставаться в тёмной спальне, где не работал ни один выключатель, в тот момент показалась просто невыносимой, поэтому Виолетта робко подошла к двери, сняла крючок, потянула ручку на себя — и закусила губу, совсем не ожидая такого поворота событий.

Прямо за порогом раскинулась дремучая лесная чаща.

Она словно манила, звала к себе, как можно дальше от пустой страшной комнаты, не оставляла выбора — и, несмотря на разбушевавшуюся грозу, Ви обняла плечи руками и послушно побрела вперёд, не чувствуя никакого холода и молясь об одном: чтобы всё это скорее закончилось.

Чем дальше она забиралась в тёмный ночной лес, укрытый пеленой ливня, тем больше он затягивал её, тем сильнее становилось чувство паники и тем быстрее Виолетта бежала во мрак под рёв непогоды. Грудь спирало от нараставшего страха и удушья, колючие низкие ветви елей оставляли царапины на руках и плечах, а ноги утопали в мокрой, вязкой грязи. Чаща казалась бесконечной, беспросветной, бездушной и мёртвой; все звуки тонули в шуме дождя, а на редкие, робкие выкрики не было ответа.

В этих дебрях Ви брела, ища выход, совсем одна.

Наконец деревья понемногу расступились, гром стал чуточку тише, и Виолетта даже не заметила, как очутилась у знакомого глазу обрыва — того самого, где ещё пару дней назад решилась судьба сразу нескольких жизней. К горлу подступил горький комок, ноги сами собой сделали шаг обратно, в лес, как вдруг, в новой вспышке молнии, Ви заметила знакомую фигуру, стоявшую на скалистом выступе со скрещёнными на груди руками.

— Кэл? Почему ты… здесь?

Ей в голову пришло подойти чуть ближе, чтобы поговорить с ним, увести далеко-далеко от воды, но всего один взгляд вниз, на океан, загадочным образом раскинувшийся за обрывом, заставил Ви отшатнуться, побледнеть и зажмуриться изо всех сил, чтобы проснуться как можно скорее.