Здесь и сейчас (СИ), стр. 23

Ти­бальт сто­ял по по­яс в во­де и стря­хивал с во­лос кап­ли. Мок­рые гус­тые пря­ди раз­ле­тались по пле­чам как гри­ва. Ка­пулет­ти нак­ло­нил на­зад го­лову, за­киды­вая во­лосы за пле­чи. Он сто­ял в цен­тре лун­ной до­рож­ки, и блед­ный свет слов­но стру­ил­ся вок­руг не­го, зас­тавляя блед­ную ко­жу поч­ти све­тить­ся. Строй­ное те­ло ка­залось сде­лан­ным из бе­лого мра­мора и вне­зап­но ожив­шим, как ка­мен­ная Га­латея. Мер­ку­цио не мог вспом­нить ни­чего бо­лее со­вер­шенно­го и кра­сиво­го. Пе­ред ним был не прос­то ан­гел смер­ти, нет. Ти­бальт по­казал­ся ему поч­ти бо­гом. Он сто­ял с от­кры­тым ртом, не в си­лах отор­вать­ся от уди­витель­но­го зре­лища.

Ти­бальт еще раз трях­нул го­ловой и, уже нап­ра­вив­шись к бе­регу, вдруг нат­кнул­ся на стек­лянный взгляд Мер­ку­цио. Ка­пулет­ти на мгно­вение за­мер и про­из­нес оза­дачен­но:

— И сно­ва этот взгляд. Пов­то­ряю те­бе еще раз, не дож­дешь­ся, то­нуть я то­же не на­мерен, — он вы­шел из во­ды и ос­та­новил­ся воз­ле сво­ей одеж­ды.

Мер­ку­цио не сра­зу по­нял смысл ска­зан­но­го, сглот­нул и ус­лы­шал свой го­лос, по­казав­ший­ся сип­лым и глу­хим.

— Ты хоть по­нима­ешь, нас­коль­ко ты прек­ра­сен?

Ти­бальт так и за­мер, дер­жа в ру­ках шта­ны. Свет лу­ны при­чуд­ли­во ис­ка­жал крас­ки в но­чи, но Мер­ку­цио го­тов был пок­лясть­ся, что ску­лы Ка­пулет­ти вспых­ну­ли крас­ным.

— По­хоже, те­бе и прав­да не хва­та­ет жен­ской лас­ки…

— Да при чем здесь это? Жен­ская кра­сота сов­сем иная, я во­об­ще не об этом го­ворю! Ты… Бо­же, да с те­бя мож­но скуль­пту­ры ле­пить, ты же как гре­чес­кий бог! На те­бя смот­реть мож­но бес­ко­неч­но! — в го­ряч­ке ры­жий да­же стал раз­ма­хивать ру­ками. Гля­дя, как Ти­бальт спря­тал ли­цо за во­лоса­ми и стал быс­тро на­тяги­вать шта­ны, Мер­ку­цио ре­шил сни­зить на­пор и свес­ти все к шут­ке. — Уди­витель­но, как ник­то из ве­рон­ских пре­лес­тниц еще не утя­нул те­бя под ве­нец.

Ска­зал и тут же по­жалел об этом. В го­лове всплыл об­раз го­лубог­ла­зой кра­сави­цы на пор­тре­те в ме­даль­оне, и Мер­ку­цио за­хоте­лось от­ве­сить са­мому се­бе оп­ле­уху. Да уж, фор­менная бес­то­лочь.

Ти­бальт спра­вил­ся со шта­нами и стал на­тяги­вать ру­баху. Ког­да он вып­ря­мил­ся, его ли­цо по­каза­лось поч­ти спо­кой­ным, толь­ко на ску­лах еще але­ли ос­татки сму­щения.

— Что ж, озе­ро прек­расно, но ос­та­вать­ся тут на ночь не сто­ит, ес­ли не хо­тим, что­бы нас сож­ра­ли, — с эти­ми сло­вами он прих­лопнул ко­мара, сев­ше­го ему на под­бо­родок. Мер­ку­цио по­ежил­ся.

— Да и хо­лод­но ста­новит­ся. Пред­ла­гаю вер­нуть­ся и сно­ва на­вес­тить дя­дин пог­ре­бок, пог­реть­ся.

— В пог­ре­бе не теп­лее, чем здесь.

— За­то нут­ро мы отог­ре­ем точ­но.

Ти­бальт по­жал пле­чами, и на ли­це его по­яви­лась улыб­ка. Ры­жий с об­легче­ни­ем вздох­нул, они за­кон­чи­ли оде­вать­ся, сно­ва за­вер­ну­лись в пла­щи и дви­нулись вдоль бе­рега озе­ра в сто­рону стен зам­ка. Шли мол­ча, прис­лу­шива­ясь к каж­до­му зву­ку вок­руг, что­бы не по­пасть­ся страж­ни­кам. К во­ротам под­хо­дили, скры­тые в те­ни де­ревь­ев и всмат­ри­ва­ясь меж­ду ре­шет­ка­ми, нет ли ря­дом во­ору­жен­ных фи­гур. Мер­ку­цио сде­лал шаг впе­ред к во­ротам, вы­тяги­вая шею, и вдруг рез­ко рва­нул на­зад, утя­гивая Ти­баль­та за де­рево и при­жимая его к ство­лу. Ми­мо них, вдоль ре­шет­ки про­шел вы­сокий страж­ник, ос­та­новил­ся воз­ле во­рот и ог­ля­дел­ся. Мер­ку­цио при­жал па­лец к гу­бам и силь­нее прид­ви­нул­ся к Ти­баль­ту, поч­ти вжи­мая его в ствол. Ес­ли страж­ник сде­ла­ет нес­коль­ко ша­гов впе­ред, он их уви­дит. Мер­ку­цио смот­рел че­рез пле­чо Ти­баль­та на фи­гуру в бро­не и пы­тал­ся уло­вить его дви­жение, по­нять, ку­да же тот соб­рался ид­ти. Ще­ку ему опа­лило ды­хание Ка­пулет­ти, кра­ем гла­за ры­жий ви­дел, что тот то­же по­вер­нул го­лову, и его гу­бы, вдруг по­казав­ши­еся в тем­но­те алы­ми, ока­зались так близ­ко, что мож­но бы­ло ще­кой дот­ро­нуть­ся. К гор­лу под­ка­тил ко­мок, сер­дце за­билось как бе­шенное, и Мер­ку­цио поч­ти уже под­дался ве­лико­му ис­ку­шению, но тут страж­ник, ви­димо, удов­летво­рен­ный об­хо­дом, раз­вернул­ся и про­шел в во­рота. Сквозь ре­шет­ки бы­ла вид­на его спи­на, уда­ля­юща­яся вдоль сте­ны до­ма в сто­рону ко­нюш­ни.

Мер­ку­цио пе­ревел дух и, бро­сив еще один взгляд на Ти­баль­та, отод­ви­нул­ся. Они по­дож­да­ли нес­коль­ко мгно­вений и поч­ти бе­гом дви­нулись к во­ротам. Во дво­ре им ник­то не встре­тил­ся, сто­яла аб­со­лют­ная ти­шина, в ко­торой они, как по­луноч­ные во­ры, кра­лись вдоль сте­ны, по­ка не ока­зались нап­ро­тив две­ри в пог­реб.

Мер­ку­цио шум­но вы­дох­нул и ут­кнул­ся ли­цом в стол, на ко­тором все еще сто­яли блю­да с ужи­ном и кув­шин ви­на. Он схва­тил бо­кал, плес­нул в не­го бор­до­вую жид­кость и осу­шил до дна. Вто­рой бо­кал он про­тянул Ти­баль­ту.

— Ну что, по­жалуй, на­шу вы­лаз­ку мож­но счи­тать поч­ти удач­ной! И сво­боды вку­сили, и рис­ко­вали на сла­ву…

— И без жен­щин обош­лись, — ехид­но за­кон­чил за ним Ка­пулет­ти, уса­жива­ясь на лав­ку.

По­чему-то упо­мина­ние о жен­щи­нах выз­ва­ло у ры­жего неп­ри­ят­ное раз­дра­жение, и он плес­нул се­бе еще ви­на.

— Да и черт с ни­ми. Что я, до Ве­роны не по­тер­плю?

Ти­бальт ух­мыль­нул­ся и по­дошел к не­му, за­бирая из рук кув­шин:

— Нас­коль­ко я пом­ню, се­год­ня ут­ром, точ­нее уже вче­ра, имен­но ты стра­дал от те­ла, жаж­давше­го лас­ки.

— Нас­то­ящий муж­чи­на всег­да стой­ко пе­рено­сит тя­готы воз­держа­ния, — тор­жес­твен­но па­риро­вал ры­жий, изоб­ра­жая фи­лосо­фа, и оба рас­сме­ялись в го­лос.

— Воз­держа­ния? Ну, ну… — Ти­бальт при­жал­ся спи­ной к сто­лу, од­ной ру­кой опи­ра­ясь на его по­вер­хность, а в дру­гой дер­жа бо­кал. — Сом­ни­тель­но мне, что ты хоть раз в жиз­ни воз­держи­вал­ся от че­го-то.

— Меж­ду про­чим, уже це­лых пять дней у ме­ня не бы­ло лю­бов­ных утех, чем не воз­держа­ние.

— Так это же не ты сам от них от­ка­зал­ся, это в на­шей тюрь­ме жен­щин не наб­лю­да­ет­ся. А дой­ди мы се­год­ня до тво­ей де­рев­ни, сей­час ты вов­сю пре­давал­ся бы раз­вра­ту, не вспо­миная о сдер­жаннос­ти.

— Синь­ор, не со­вес­тно ли вам так ду­мать о чес­тном со­камер­ни­ке? — Мер­ку­цио встал нап­ро­тив Ти­баль­та и под­нял бо­кал. — Я ре­шитель­но не сог­ла­сен с ва­шими об­ви­нени­ями.

По­вис­ло мол­ча­ние, ры­жий сде­лал гло­ток и сно­ва пос­мотрел на Ка­пулет­ти, ко­торый от­ста­вил от се­бя бо­кал и те­перь слу­шал его, снис­хо­дитель­но улы­ба­ясь и не го­воря ни сло­ва.

— А ес­ли я ска­жу, — го­лос Мер­ку­цио вдруг стал сел, — что вся пре­лесть на­шей вы­лаз­ки зак­лю­чалась для ме­ня в том, что­бы со­вер­шить ее с то­бой, друг мой Ти­бальт? И не важ­но, нас­коль­ко да­леко нам уда­лось доб­рать­ся…

Зе­леные гла­за быс­тро сколь­зну­ли по ли­цу Мер­ку­цио, ви­димо, рас­счи­тывая уви­деть там ус­мешку и удо­воль­ствие от собс­твен­ной шут­ки, но Делла Ска­ла был серь­езен, и взгляд си­них глаз вдруг на­пол­нился чем-то стран­но жар­ким и при­тяга­тель­ным, слов­но пла­мя, вле­кущее к се­бе мо­тыль­ка. И преж­де, чем Ти­бальт ус­пел что-то от­ве­тить, ры­жий сде­лал шаг впе­ред, швы­ряя на стол пус­той бо­кал, при­жима­ясь вплот­ную к Ка­пулет­ти, и нак­рыл его гу­бы по­целу­ем. Ру­ки Мер­ку­цио сжа­ли за­пястья сквозь чер­ную ткань и при­жали к сто­лу, слов­но опа­са­ясь, что Ти­бальт выр­вется. Ка­пулет­ти сде­лал су­дорож­ный вдох и по­дал­ся впе­ред, навс­тре­чу го­рячим гу­бам, страс­тно впи­ва­ясь в них в от­вет. У Мер­ку­цио внут­ри все дро­жало от стра­ха, ког­да же он по­чувс­тво­вал, как Ти­бальт про­водит язы­ком по его ниж­ней гу­бе и чуть прих­ва­тыва­ет ее зу­бами, страх прев­ра­тил­ся в ог­ненную бу­рю, нак­рывшую ры­жего с ног до го­ловы.

Мер­ку­цио чуть отод­ви­нул го­лову и впил­ся взгля­дом в зе­леные гла­за, слов­но ис­кал в них от­вет на не­выс­ка­зан­ный воп­рос. По­том не­тер­пе­ливо по­тянул­ся за но­вым по­целу­ем, но Ти­бальт ос­та­новил его, несиль­но упи­ра­ясь ла­донью в гор­ло ры­жему. Из­нутри сно­ва на­чала под­ни­мать­ся вол­на стра­ха и не­уве­рен­ности, но тут паль­цы Ка­пулет­ти сколь­зну­ли вверх по под­бо­род­ку и мяг­ко про­вели Мер­ку­цио по гу­бам. Зе­леные гла­за по­лых­ну­ли ог­ненной вспыш­кой, и Ти­бальт про­шеп­тал на од­ном вы­дохе: