Мечта поэта (СИ), стр. 41

— И что? — вновь спрашивает Вульф, я же молчу и только глаза таращу.

— А то, что я только что, похоже, нашел знаменитый клад генерала Александридиса.

— К-какой к-клад? — блею я, заикаясь.

— Огроменный, — совершенно серьезно говорит Сван и вдруг подтаскивает меня к себе и целует, а после переводит взгляд на Вульфа, указывает тому куда-то в район шеи и предлагает: — Сыграем еще раз? Дам тебе шанс, о великий альфа, спасти свою шею от моих зубов. Веришь ли ты, что «Кривая имперка» из этого всеми забытого альбома стоит тридцать миллионов монет?

— Это бред, — качая головой и отступая от стола, говорит Вульф. — Этого не может быть. Ну ладно — сто тысяч, но тридцать миллионов, за этот бумажный клок? Я… Нет! Да ты что! Я не верю.

— А зря! — отвечает Сван и даже жмурится словно кот, который только что украл здоровенный кусок печенки, сожрал его, а теперь с удовольствием наблюдает за тем, как за воровство лупцуют безвинного вражину-пса. — Очень даже зря, братишка.

Комментарий к Глава 13

Термальные бассейны де Сантов:

http://www.ally.com.ua/img/tours/bus_underground%20swimming_2.jpg

http://7c427fa958a190ba89d7-e151928c3d69a5a4a2d07a8bf3efa90a.r74.cf2.rackcdn.com/667847.jpg

http://www.nice-places.com/data/articles/gallery/723/12305.jpg

Статейка про самые дорогие в мире марки - для тех, кому интересно: http://www.uznayvse.ru/interesting-facts/samyie-dorogie-marki.html

========== Эпилог ==========

— Ты баран! — говорит Сван.

— Да пошел ты! — отмахивается нахохленный Вульф и отхлебывает прямо из бутылки.

Альфе очень сильно не по себе. И даже не из-за количества выпитого, хотя отметка на его внутреннем алкометре уверенно клонится к позиции «Full». Дело в другом. Недавно Стэфен свалял дурака. Опять. И главное, сам не очень понял, как так получилось. В итоге теперь Орри проведет подступающую течку один. А Вульф и пострадавший, по сути, ни за что на пару с ним Сван так и останутся за порогом дома, за который их и выставил разозленный и обиженный омега. Ежик. Так что Вульфу и Свану есть от чего ругаться и квасить на двоих.

Метки! Проклятые метки! Нет, ну где это видано, чтобы бета или омега метил альфу?

— Баран и недоальфа, который не в состоянии даже долг чести отдать, — Сван отбирает из рук Вульфа бутылку и сам крепко прикладывается к ней. — Ты же проиграл мне, Стэф. Проиграл! Я должен был поставить тебе метку, но пожалел тебя и твое самомнение. Не стал этого делать сразу. И в следующую Оррину течку не тронул, не стал давить на тебя. Думал, ты сам решишься… Но нет. А ведь потом были и другие течки! А после я вообще сам подставил тебе шею. И что взамен? Ты изволил начать фордыбачить, когда Орри тебя припер! Какой итог?

— Итог такой, что Орри там, а мы тут. И на этот раз он меня точно не простит. Ты же его знаешь. Когда он так смотрит — дело швах.

— Да не в этом дело! Простит — не простит. Он хочет детей. А забеременеть у него не получается. И он глубоко убежден, что только потому, что мы с тобой так семьей и не стали. Мы спим с ним, но не друг с другом. Нет обмена жидкостями, нет объединения, выравнивания гормонального фона, и в нашей с тобой сперме в итоге чего-то важного не хватает для полноценного оплодотворения.

— Это ты где такое вычитал?

— Нигде не вычитал. Мне папа Орри это сказал. Как раз вчера. Когда стало ясно, что Орри вот-вот потечет. Я ему позвонил. И он… Он был сильно шокирован тем, как мы с тобой себя ведем.

Лето в разгаре, вечер теплый, но начинается дождь, и сидеть под нешироким козырьком у парадной двери новенького, недавно купленного Орри для своей семьи дома в десяти минутах от столицы, становится все менее приятно.

— Блядь, — говорит Вульф с чувством и отбирает у Свана бутылку. — Это что же, мне тебя придется регулярно трахать, чтобы Орри понес? Я не смогу. Я не извращенец, а ты слишком похож на альфу. Даже запахом. И вообще, Сван, ты — мой друг, боевой товарищ. Как я буду трахать боевого товарища?

— Я тоже не извращенец, но ради Орри готов трахнуть даже медведя бурого, не то что тебя, Стэф.

— Ты меня? Ты что, охуел, Сван? С каких это пор?..

— Опять ты за свое! — бутылка снова возвращается к Виктору, и он с чувством глотает из нее, с пьяну пролив немного себе на майку. — Та же история, что и с меткой! Что тебе важнее? Твое самомнение призового самца, блин, или семья, счастье Орри? Мое, наконец. Не знаю, как ты, а я тоже хочу ребенка от нашего ежика. А лучше нескольких. А ты — как собака на сене. Мне говоришь: «Тебя трахать не могу» — видите ли, «не извращенец». И сам зад подставить только за родину готов неизвестно каким мудакам. А мне — западло… Ну и иди на хуй, придурок! Прав Орри, что отказывается от свадьбы. Давно гнать тебя надо. И живи как раньше — один с Прыгуном. Да и не факт, что пес с тобой захочет остаться и к Орри не сбежит. Он-то знает, кто его вкусно кормит и во всякие там передержки не велит отдавать.

Лежащий рядом Прыгун навостряет уши и коротко гавкает. Вульф вздыхает, почти стонет:

— Я Орри люблю.

— И я люблю. Вопрос сейчас в другом. Вопрос в том, как нам всем троим семьей стать, Стэф. Не тебе с Орри и не мне с Орри, а всем троим. Нам надо замкнуть круг. И, поверишь, я для этого готов на все. Даже пасть в твоих глазах до уровня армейской шлюхи.

— Что за хрень? Я никогда…

— Это твои слова. Забыл, как ты относился к тем бетам из наших, кто спал с альфами — товарищами по службе? Иначе как подстилками и давалками и не назвал.

— Ну, многие того заслуживали.

— Многие, но не все. Большинство ребят, отслужив, после уже вместе искали себе омегу, создавали семью. Это была любовь, Стэф. А ты — давалки и шлюхи, — Сван опять пытается отхлебнуть, понимает, что бутылка опустела, и закидывает ее в кусты.

— Орри тебя прибьет, когда найдет ее, — мрачно сообщает Вульф. — Иди подбери ее и пошли в гостевой домик. Там сухо и бар полон.

Сван чертыхается, сбегает с крыльца и, продолжая глухо материться, лезет в мокрые кусты. Бутылку находит, но выбирается под ставший еще более сильным дождь уже совсем мокрым. Майка прилипла к рельефному торсу, джинсы обтянули стройные ноги. Вульф глядит и прикрывает глаза. Твоего отца!

Сван красив. И всегда нравился Вульфу. Но он его слишком уважает, чтобы… Чтобы что? Блядь!

Когда они добираются до гостевого домика, мокрыми становятся уже оба — дождь разгулялся не на шутку. Остро хочется в горячую воду, под душ, и оба, не сговариваясь, ломятся в сторону ванной комнаты. В общем, ничего нового — в армии они не раз и не два мылись в одной душевой. Но сейчас все по-другому. А потому Сван влезает под горячие струи поначалу и вовсе в плавках, но когда видит, что Вульф решительно раздевается донага, тоже снимает с себя мокрые слипы и отбрасывает их в сторону.

— Помнишь, какое объявление перед входом в душевую в учебном центре висело?

Сван хмыкает и наливает в ладонь геля.

— Как не помнить? «Если вы в душе уронили мыло, администрация ответственности не несет». Интересно, какой кретин это писал?

— Ты… Ты когда-нибудь ронял мыло, Вир?

— Нет. Никогда. Хотя иногда очень хотелось. Но я боялся, что ты меня осудишь. Так что приходилось быть альфой и в этом. До конца. Только омеги. И только в верхней позиции.

— Значит, ты до сих пор, в сорок лет, там, — Вульф указывает глазами Свану на задницу, — невинная овечка?

— Лучше быть невинной овечкой, чем упертым бараном, Стэф.

Домываются молча. Потом в баре находят две непочатые бутылки виски…

Утро наступает подозрительно быстро. И первое, что обнаруживают альфа и бета, это то, что они голые и лежат в обнимку на развороченной постели.

— Папочки родненькие, — говорит Сван и лезет щупать себя сзади.

Вульф глядит испуганно и повторяет его движение.

— Ну?

— Не болит. И вообще… ну… сухо там.

— И у меня…

— А какой был шанс!

— Блядь… И что теперь?

— Там Орри, наверно, уже потек.