Мечта поэта (СИ), стр. 42
— Лежит голый, ласкает себя и материт нас с тобой.
— Мы тоже лежим голые… И даже ведь не отмажешься тем, что голова болит… У тебя, Стэф, ведь не болит?
— Нет. Нечему там болеть — одна кость. А у тебя?
— Тоже нет, — Сван смеется, изучая лицо друга на подушке рядом. При ближайшем рассмотрении выясняется, что у Стэфа офигенные ресницы — омегам на зависть. — И что теперь?
— Ну, для начала, — Вульф придвигается к Свану и подставляет шею.
— Если это для начала, то что будет в конце? — рассматривая крепкую шею альфы перед своим носом, спрашивает бета и гладит кожу в том месте, где могла бы появиться метка.
— Хуй в жопе. Но есть нюанс.
— Нюанс — он всегда есть, — фыркает Сван и впивается зубами в основание шеи Вульфа.
Рот наполняется кровью. Альфа рычит:
— И как омеги это выдерживают, да еще в двойном размере?
Сван длинно лижет отметину, а потом принимается ее нюхать.
— Не чувствую особых перемен в запахе. Может, еще рано?
Вульф склоняется и придирчиво обнюхивает уже поджившую и даже начавшую белеть метку на шее Свана. Запах изменился. Совершенно точно. Теперь любой альфа, принюхавшись, скажет, что этот здоровяк-бета — пара какого-то альфы. А те, кто знает Вульфа, и его имя назовут. Неожиданно приятно сознавать, что такой независимый и сильный бета, как полковник Виктор Сван — член триады альфы Стэфена Вульфа. И теперь кажется, что совсем незазорно быть им помеченным в ответ… И если уж развивать эту мысль дальше, то разве стыдно будет носить метку Орри? Разве он, сильный альфа Стэфен Вульф, стыдится того, что любит мужа, хочет быть верен ему и предан своей семье настолько, что решил скрепить это обоюдными метками. Нет… Тогда чего он до сих пор мудит?
— И что теперь? — Сван смотрит немного тревожно.
— Давай, что ли, поцелуемся?
— Может, не стоит? От тебя разит как из сточной канавы возле солдатского бара. Думаю, и от меня примерно так же.
— Пошли зубы почистим. Я в ванной видел зубные щетки новые, в упаковках. Орри для гостей накупил.
— Да. Орри…
— Ежик…
— Знаешь, что делают ежики, когда шуршат в траве? Они ешкаются.
— Я бы с нашим ежиком сейчас поешкался…
— Хрен он тебя пустит, пока мы… Блядь, что ты делаешь?
— Смазываю тебя. А потом растяну немного. А ты не отвлекайся, Вир, пришел чистить зубы, вот и чисти их.
Крем — холодный, а вот палец, который Вульф тут же пропихивает Свану в задницу, горячий. На входе начинает щипать, и бета втягивает воздух через стиснутые зубы… Так и не почищенные пока что.
— Никогда в жизни не трахал нетронутых мальчиков…
— Я тоже.
— Ничего хорошего, доложу я тебе. Не зажимайся, Вир! Расслабься. Выдави пасточки на щетку и давай, делай то, за чем пришел.
— А ты?
— А я чуть позже, после того как… Оттопырь зад, братишка. Какой он у тебя. Как два чугунных ядра — никакой мягкости.
— Не нравится, не…
— Нравится. И дырочка такая… розовая. Маленькая совсем…
Еще более горячий по сравнению с пальцами язык альфы проходится вдоль всей расселины между ягодицами, и Сван чуть не перекусывает засунутую не вовремя в рот зубную щетку. Ощущения… непривычные. Это мягко сказано. И дико стыдно, и одновременно дико приятно. Сзади, с обычно яро обороняемого тыла — здоровенный альфа… Альфа, с которым полковник сожрал не один пуд соли, с которым прошагал не одну военную милю, рядом с которым убивал, спину которого прикрывал… И вот теперь он стоит у Свана за спиной на коленях и жарко дышит прямо в поджавшийся анус, собираясь его в конечном итоге трахнуть.
Виктор торопливо дочищает зубы, споласкивает рот и наклоняется к самой раковине, позволяя альфе увереннее хозяйничать у себя в заду.
— Иди в кровать. Я сейчас.
Сван ложится ничком, уткнув горящее краской лицо в простыни. Зад, в который альфа умудрился под конец запихать сразу три пальца, приятно тянет. Кожу под поднявшимся от нервов ирокезом колет.
— Ты очень красивый, — говорит откуда-то сверху Вульф и всем телом опускается поверх Свана. — И очень сильный. Совсем не такой, как хрупкий омега. Я все время боюсь сделать Орри больно. Как-то повредить ему. А тебя и сжать посильнее не страшно. И засадить со всей дури…
— Эмм…
— Не сейчас, конечно, Вир. Не бзди. Сейчас я буду с тобой осторожен, как с нежной фиалкой. У тебя хоть стоит? Или трусишь?
— Трушу. Но стоит.
— Блядь. А у меня как-то не очень. Нервы… Поможешь? А я тебе…
Сван впервые сосет член альфе. Разница с омегами без преувеличения существенная. Член самого беты достаточно крупный, но все же до призовых размеров Вульфа ему далеко. А еще ведь и узел… И как Орри умудряется принимать все это в себя?.. Сван сосет и с наслаждением чувствует, что Вульф тоже ласкает его — губами и языком. Альфа в этом деле оказывается человеком умелым. Так что и Сван старается не ударить в грязь лицом. И вполне преуспевает, за что и награждается незамедлительным членом в зад.
Вульф действует очень осторожно, не жалея смазки и продвигаясь вперед неторопливо и уверенно. После того как крупная головка проскакивает внутрь, миновав сфинктеры, становится полегче. Но все равно здорово больно.
— Расслабься, осталось-то всего ничего, и я буду весь в тебе.
Сван дышит тяжело, мелко дрожит под руками, и Вульф от всего этого прется так, что готов кончить, толком не войдя в тело своего… Божечки-кошечки! Это смешное выражение Орри вдруг кажется исключительно подходящим сейчас. В тело своего мужа! Вульф берет сейчас не кого-то, а своего мужа! Невинного мужа, для которого он — первый в жизни альфа!
Кожа у Свана не такая нежная, как у Орри, но все равно прикасаться к ней чертовски приятно, а маленькая складка у уха и вовсе вдруг швыряет Вульфа в омут невыносимо теплой нежности. Как и забавные веснушки, рассыпанные по плечам и более не встречающиеся нигде на теле. Почему он все это раньше не замечал? Анус беты тугой и сжимает член альфы почти до боли. Свану наверняка тоже несладко. Но он терпит. Ради Орри…
«А как же я? А как же не “ради кого-то”, а потому что просто хочется? Хочется меня, любви именно со мной?» — вдруг думает Вульф и склоняется к уху своего бывшего напарника, а теперь мужа.
— Теперь ты мой. И знаешь, мне это чертовски нравится, — а потом мнется и вновь неуверенно произносит уже знакомые заботливо-наивные слова: — У тебя как, стоит? Или слишком больно?
— Не очень…
— Что — не очень? Не очень больно или не очень стоит?
— Все не очень. Хватит тарахтеть, еби уже, что ли…
Двигаться сложно — Сван по-прежнему слишком сильно зажимается. Вульф выходит из него совсем, попутно полюбовавшись раскрытым и покрасневшим отверстием. Сфинктер мгновенно стягивается вновь в плотную, лишь немного покрасневшую звездочку, но Вульф про себя обещает ему, что скоро так разъебет это отверстие, что столь невинным и зажатым оно уже выглядеть не будет. Добавив смазки, которая удачно находится в тумбочке у кровати, Вульф вновь приставляет головку к входу в тело своего беты и надавливает, любуясь тем, как она начинает погружаться, раздвигая края отверстия. Сван тихо шипит, и Вульф нагибается, чтобы длинно лизнуть его вдоль спины, а после крепко поцеловать в лопатку и шею — прямо в метку.
Теперь двигаться проще. Первая, довольно резкая боль ушла, Сван расслабляется и даже начинает нетерпеливо толкаться навстречу, тихонько пристанывая от наслаждения. Все правильно. Все так, как и должно быть. И почему Виктор всегда завидовал альфам? У альф — гон. У альф — инстинкты, которые сносят им голову подчистую от одного только запаха течного омеги. У бет этого нет. Зато есть многое другое. Мозги, здравый смысл. И, главное, ни у кого нет возможности получать такой широкий спектр сексуальных ощущений! Омеги (ну если не брать в расчет разного рода извращенцев и приятные эксперименты в некоторых семьях) — это исключительно принимающая сторона. Альфы (если опять-таки исключить отклонения и игрища) только берущая, получающая удовольствие лишь через член. А вот беты… Беты могут с наслаждением трахать омег, после или даже одновременно с этим отдаваясь альфам. Папочки родные! Как же это, оказывается, хорошо! И как много Сван упустил… Или все дело в том, что важно не как, а с кем?