Мечта поэта (СИ), стр. 43
Сван скашивает глаза вправо, туда, где висит большое зеркало. Вульф возвышается над ним горой — оскаленные зубы, напряженные мышцы рук, которые удерживают задницу Свана, разводя половинки, татуировка от шеи до ягодиц… Лоб мокрый от пота, глаза горят… Альфа. Его альфа… И альфа Орри. Их муж. Так странно…
Вульф кончает первым, зарычав и выгнув шею. А после переворачивает Свана на спину и отсасывает ему, в свою очередь принимая сперму беты в себя…
— Это было… — говорит Сван глядя в потолок. — Это было… Принеси мне сигареты, Стэф. Они были в джинсах… Хотя, наверно, промокли…
— И слава богу. Тебе стоит всерьез подумать о том, чтобы бросить курить. Табаком у тебя даже сперма пахнет, а мой нюх…
— Не начинай. Ты не занудничаешь, похоже, только когда у тебя рот членом занят. Я должен тщательно обдумать это наблюдение…
— Сволочь…
— Чегой-то сволочь? Ты мне разворотил весь зад, а я после еще и сволочь?
— А ты мне полшеи этой своей меткой отгрыз. А еще говорят у бет клыки не такие острые…
— Бета бете рознь, друг Стэфен.
— Это точно, друг Виктор.
— Интересно, а как называется дружба, когда два друга — альфа и бета — трахаются и сосут друг другу?
— Крепкая, братишка…
— А по-моему, это называется семья, — говорит от порога нахохленный Орри. Он завернут в одеяло и босой.
— Ты что, с ума сошел? — орет Вульф и кидается с кровати навстречу омеге.
— Застудиться решил? — поддерживает его тревожный рев Сван и тоже подхватывается с подушек, но падает назад — зад простреливает болью.
— Там тридцать градусов и вообще мне жарко. Очень сильно жарко.
Вульф ведет носом и начинает хищно улыбаться. Сван, осторожно ощупывавший свой зад, тоже принюхивается. Точно! Началось! Орри потек. Теперь Сван чувствует это как-то по-новому. Неужели из-за метки, которая связала его с Вульфом? А что будет, если Орри пометит и его, и альфу?
— Иди сюда, ежик, — зовет он нежно. — У меня осталось свободным местечко с этой стороны шеи. Не хочешь запустить в него свои зубки так, как запустил их в мое сердце?
— Звучит так, будто я тебе его выел, — мрачно комментирует Орри, но лезет в кровать и немедленно пристраивает ледяные ноги Свану между ляжек.
— Уоу! — воет тот и перехватывает стопы омеги в ладони. — А говоришь — жарко.
— Не здесь. В другом месте.
— Ты нас с Виром простил? — альфа тоже забирается на кровать и прижимается к Орри со спины, одновременно охватывая его руками. — Мы… Мы теперь…
— Я видел, — с удовольствием говорит Орри и прижмуривается. — Вот что животворящий нахуй с упрямыми альфами и бетами делает! Главное вовремя и убедительно применить!
Вульф начинает хохотать, а донельзя довольный Сван задирает подбородок, отворачивая голову.
— Вот сюда. Видишь? Это местечко ждет тебя, ежик. Кусай уже. А после Стэфа, и замкнем круг.
— Я… Я не могу просто так кусать живых людей. Даже если они этого давно и крепко заслужили.
— А что надо сделать, чтобы было не «просто так»?
Но Орри въедливому бете объяснять что-то даже не собирается. Да и зачем объяснять, если все можно показать?
После того, как течка отпускает Орри, его альфа и его бета отъедаются после испытанных нагрузок, а сам омега приводит себя в порядок, семейный альбом де Сантов пополняется еще одной фотографией, на которой вся триада — веселые и счастливые альфа Стэфен Вульф, бета Виктор Сван и омега Ориген де Сант — демонстрируют свои метки. Впрочем, потом там, в альбоме, который завел кто-то из предков Орри в ту пору, когда фотография еще только-только стала развиваться, появляется и много других: со свадьбы, которую вскоре сыграли, из роддома, опять из роддома, а после… Божечки-кошечки, да откуда их там с течением лет только не появляется!
========== Небольшое послесловие ==========
Виктор Сван продолжил свою работу в полиции и дослужился до генерала. Стэфен Вульф подал в отставку со службы, превратив свой временный уход в окончательный. Без дела, однако, сидеть он не смог, хотя денег в семье было более чем достаточно, и открыл частное сыскное агентство, которое благодаря его чувствительному носу и колоссальному опыту, а главное, из-за прочных, без преувеличения семейных связей в полиции, очень скоро стало самым успешным и авторитетным в стране. А Орри… Известный писатель Орри де Сант стал еще более известным. Хотя бы потому, что теперь его книги обрели достоверность и глубину. И не случайно. Ведь все они были основаны на совершенно реальных историях, которые только и знали, что подкидывали своему любимому омеге его мужья.
Осталось сказать лишь о нескольких героях этого повествования. Алекс Глейк внезапно объявил, что у него стали сильно болеть суставы — то ли коленные, то ли локтевые. Какие именно, Орри так и не понял, потому что, рассказывая о своих болячках, старый альфа всякий раз хватался за разные места. Выход из этого ужасного положения, впрочем, нашелся и довольно быстро. Вдруг выяснилось, что от болей исключительно хорошо помогают термальные воды горячих источников, расположенных под фамильным домом де Сантов. Так что никто не удивился, что вскоре господин Глейк продал свою квартиру и переселился на жительство в бывшую столицу Империи. Поближе к источникам. И к милому омеге по имени Марион, который и взялся ему помочь с его проблемами…
Май Сван тоже прошел полный курс лечения на водах, однако течки у него так и не начались, хотя в остальном юный омега был совершенно здоров. Его лечащий врач Марион де Сант, впрочем, рекомендовал по этому поводу совершенно не беспокоиться и просто ждать, когда рядом появится правильный альфа, бета или оба члена триады сразу. Ведь именно это, по мнению опытного медика, и станет тем катализатором, который разбудит дремлющую омежью суть и сделает наконец-то Мая взрослым.
А вот о Питере и его предприимчивом папочке ничего хорошего автор сказать не сможет, как бы ни старался. Известие о том, что знаменитый клад генерала Александридиса на самом деле не был мифом, а оказался самой что ни на есть реальной реальностью повергло пожилого омегу в ипохондрию и окончательное человеконенавистничество. А поскольку рядом был лишь его сын Пит, то совершенно ясно, кому приходилось день за днем сносить дурной характер старшего господина Брауна. Орри знал обо всем этом и даже периодически принимался Питера жалеть, но вся его семья в этих случаях хором говорила ему лишь одно:
— Глупый ты ежик!
Вот интересно, а у классика мировой литературы Ивана Бунчича тоже было какое-нибудь дурацкое, но нежное и любовное семейное прозвище?.. Если нет… Если нет, то его, ей-богу, остается только пожалеть.