Мечта поэта (СИ), стр. 39

Понятно. Эти двое действительно снова разругались. Мрачно интересуюсь:

— Как вы меня нашли так быстро?

— Мобильник Мая. Он же его включал, чтобы с братом поговорить, — кратко поясняет Вульф. — А потом Вир просто получил по полицейским каналам списки пассажиров, вылетевших сюда всеми авиакомпаниями вчера. Чего сбежал-то, ежик ты глупый?

— Конечно, исключительно по глупости, — раздраженно рыкаю я. — Других-то причин у меня, ясен пень, не было.

— Но, Орри! Мы же…

— Кхе-кхе, — напоминает Сван и переворачивает еще одну страницу.

— Мы поймали его, — мрачно сообщает Вульф и сутулится, наклоняясь вперед и опуская голову. — Твой этот кладоискатель его опознал. Имя тебе, Орри, ничего не скажет. Ты того человека и знать не знаешь. А вот для меня — удар. Столько лет плечом к плечу…

— Это он тебя Хасану сдать хотел?

— Он. До сих пор поверить не могу. Но как только из него признание выбили, все встало на свои места. Хасан его крепко за яйца держал, как выяснилось. Уже много лет. Шантаж, угрозы…

— Еще скажи, что тебе его жалко, — ворчит Сван и захлопывает книгу.

— В какой-то степени жалко, — вздыхает Вульф. — Я слишком хорошо понимаю, как все это с ним могло случиться.

— Под пытками сломаться может почти любой. — Сван встает и, поставив книгу, которую рассматривал, на место, выбирает себе новую. — Но кто-то после начнет подличать и подставлять других. А кто-то нет.

Вульф молча кивает, по-прежнему не поднимая головы. Сван тянет с полки новый здоровенный талмуд, обтянутый темно-коричневой кожей, раскрывает его и вдруг говорит с совсем другой интонацией:

— Ух ты!

Вульф поднимает голову и раздраженно рычит:

— Ты так себя ведешь, словно сюда не за Орри, а за книжкой, как в библиотеку, пришел.

Сван, нависший над своей добычей, которую он уже разложил на папином столе, тут же выпрямляется. Вид у него смущенный, но ничуть не испуганный. По-прежнему, зараза такая, считает себя ни в чем не виноватым. Ну я ему и влепляю по первое число. Припоминаю все: и машину, припаркованную так, чтобы до меня южные гости легче добрались, и его постоянные угрозы обезъянником, и даже то, что он и его люди так трагически опоздали в тот дом, в котором меня… Опять, уже как-то привычно накатывают слезы — стоит вспомнить, что со мной произошло из-за этих двоих, как тут же из глаз начинает течь.

Сван что-то блеет, оправдываясь и объясняясь, видимо, позабыв, что сам же советовал Вульфу только что. А потом вдруг обрывает сам себя, в два шага добирается до кресла, в котором я сижу и страдаю, бахается перед ним на колени и утыкается лицом мне прямо в пах, обхватывая при этом руками за талию.

— Орри, прости ты меня! Я знаю, что оправдания мне нет, и что бы я тебе ни говорил, ничего из случившегося с тобой, из того, что тебе довелось испытать, не исправить и не изменить. Так что… Так что от меня ничего уже не зависит. Только тебе решать, как ты поступишь, сможешь ли забыть… Нет, неправильно сказал. Не забыть, а понять, что я… Что я не хотел… Черт! Как все непросто-то! Короче, Орри. Я — помешанный на работе солдафон с кучей комплексов и с пакостным характером. Но я… я люблю тебя, хочу тебя, мечтаю о тебе и, ей-богу, попытаюсь стать лучше. Если… Если, конечно, ты меня простишь и дашь шанс.

— Подвинься, — мрачно рычит Вульф. — Не один здесь такой, у кого грехов столько, что до старости каяться, и то времени может не хватить.

Альфа отодвигает плечом своего друга и тоже прижимается головой к моим коленям, обжигая их горячим дыханием.

— Мы оба с Виром — солдафоны и те еще чурбаны. Но его вина перед тобой, ежик, намного меньше. Я же метался вокруг тебя, как дерьмо в проруби. Знал, что угроза для тебя очень серьезна, и все равно не сумел защитить и уберечь, как это положено альфе. Потому что был слишком самоуверен и оттого глуп. Ну вот… — Вульф поднимает голову и смотрит мне в глаза. — Это сказать оказалось совсем не сложно. А вот остальное в глотке так и застревает. Не умею я все эти сюси-пуси… В общем, если ты простишь, если примешь меня… Нет, не меня — нас с Виром, то я, то я… Понимаешь, я никогда не жил нормальной человеческой жизнью! Никогда не знал, что такое семья. Детский дом, кадетское училище, служба в армии… Но у меня никогда не было настоящего семейного гнезда. Ты… Когда я приехал сюда, когда я увидел твой родной дом, твоего папу — такого милого и уютного, все эти семейные портреты, почувствовал запахи, которые пропитали это место, включая твой аромат, Орри, я… Я почувствовал зависть. И острейшее желание получить и для себя хотя бы кусочек всего этого, стать частью… И в то же время главой своей семьи. Создать ее с тобой и с Виром, черт побери. Раз он люб тебе. Раз ты чувствуешь в нем свою пару и хочешь от него детей. Мы… мы с ним притремся. Я знаю. По крайней мере, я приложу к этому максимум усилий. Клянусь тебе. Только прости нас.

Эта немыслимо длинная для обычно молчаливого альфы речь, выбивает меня из колеи. Он искренен, и это нельзя не почувствовать. Искренен был и Сван, который теперь затаился, по-прежнему пряча лицо у меня где-то в районе бедер и дыша в них коротко и жарко. Умом я прекрасно понимаю, что надо бы их сейчас прогнать, что надо бы наказать сильнее, чтобы память о полученном в конце концов прощении была бы сильна в них, чтобы они ее пронесли через годы нашей совместной жизни… Но я не могу. Не умею я так. К чему тянуть, если я уже сейчас?.. Да что там — сейчас! Всегда знал, что прощу их. Уже простил. Потому что тоже, кажется, люблю. И дело здесь даже не в том, что сама генетика, инстинкты подталкивают нас друг к другу. Важнее другое. А потому решение я принимаю не умом, не своим омежьим естеством, а сердцем.

Они оба, почти синхронно вздрагивают, когда я опускаю руки им на затылки и вплетаю пальцы в их шевелюры — более темные, длинные и шелковистые пряди альфы и совсем короткие и жесткие, даже колючие волосы беты.

Наш общий секс горяч настолько, что я буквально плавлюсь в нем. Собственно, такое у меня впервые. Никогда ранее я не был в постели в составе триады. И не потому, что не было такой возможности. Просто мне всегда казалось, что это — слияние сразу с альфой и бетой, слияние, которое может привести к зачатию потомства, — штука настолько важная, настолько сильная и судьбоносная, что возможна лишь тогда, когда все действительно серьезно.

Они нежны со мной и буквально соревнуются в желании доставить удовольствие. Широченная семейная постель де Сантов в папиной комнате, в которую нас заносит каким-то ветром, позволяет все. И оба моих партнера не упускают шансов. Они нежат меня, обцеловывают с ног до головы, а после делят «зоны влияния», готовя меня к сексу. Вульф ласкает мне член и яички — сначала рукой, а потом языком и губами. Сван действует с точностью до наоборот, и тут невольно споря с альфой. Мой анус сначала чувствует его губы и язык, а после уверенные пальцы беты проникают внутрь тела, разминая и растягивая вход. Они берут меня по очереди. Так, как и подсказывают инстинкты. Сначала бета, потом альфа, который заканчивает все вязкой. В итоге я — затраханный, разморенный и нервно подрагивающий на крупном узле альфы — оказываюсь зажат между их сильными телами. Сван лежит на спине, я на нем. Он смотрит мне в глаза, ловя мое нескрываемое удовольствие и вжимаясь своим вновь вставшим членом в мой не менее напряженный. Альфа почти лежит сверху, у меня на спине, все же удерживая часть своего немалого веса на руках.

— Орри? — негромко спрашивает Вульф и нетерпеливо кусает меня в ухо. — Орри, ты… Мы… Как ты отнесешься к тому, что мы с Виром тебя… пометим. Я… Мне трудно себя удерживать. И тогда, когда у нас с тобой было в самый первый раз, было трудно. А теперь, когда нас трое, в особенности. Вир, думаю, чувствует то же. Хочет, чтобы ты был наш, чтобы от тебя пахло нами, чтобы каждый, уловив твой аромат, знал, что ты уже не свободен…

Сван усмехается, и я вижу его зубы. Клыков, как у возбужденного альфы, у него не появляется, но и то, что бете досталось от природы, выглядит острым… и невероятно возбуждающим. Я киваю со страхом и ожиданием. Альфа и бета тянутся к моей шее. Вульф ближе к правому плечу, Сван — к левому. А потом меня пронзает синхронная боль и острейшее наслаждение… Узел альфы в анусе начинает пульсировать, бета снизу приподнимает бедра, вновь начиная нетерпеливо отираться о мой член своим, и всех нас накрывает совершенно убойный оргазм, после которого я банальным образом теряю сознание — так, словно меня просто выключают.