Мечта поэта (СИ), стр. 37

— Да, конечно.

— Дай, пожалуйста.

— Что это ты задумал, Орри, красота ты моя? — Алекс прищуривается.

— К папе поеду.

— Ну, может, и правильно. Пока твои ебари…

— Алекс!

— …свои важные государственные дела решать будут и шпионов ловить, тебе вполне можно родителя навестить… Привыкай. Такая уж жизнь у тех, кто связывает свою судьбу с такими вот парнями. Маюша не даст соврать. Он-то со своим братцем не первый год бок о бок живет…

Май кивает и по-прежнему смотрит участливо. На меня наваливается черное бешенство.

— Я еще ни с кем свою судьбу не связал! И все идет к тому, что эти двое, как вы изволили изящно выразиться, Алекс, «ебарей» пойдут лесом. Строевым шагом, как воякам и положено.

— Тогда — точно к папе.

Алекс посмеивается, а вот Май очень серьезен и даже взволнован.

— Орри… — юный омега мнется, и мне приходится пересилить свое всепоглощающее раздражение, чтобы улыбнуться ему ободряюще. — Орри, я правильно понял, что твой папа — это доктор Марион де Сант?

Я киваю. Поворот темы неожиданный.

— Тогда… Понимаешь… — Май стеснительно косится на Алекса.

Тот вздыхает, вытаскивает из кармана спрятанную сигарету, демонстрирует ее нам и идет в сторону выхода из квартиры — видимо, собрался курить там, на лестничной площадке. Май улыбается ему нервно и благодарно. Старик подмигивает ему в ответ и уходит.

— Понимаешь, — Май присаживается передо мной на корточки. — Я… Мне сказали… Короче, у меня задержка полового созревания. Мне уже восемнадцать, а течек так и нет. Врачи только руками разводят. А твой папа… Ты же знаешь, что он специализируется как раз на таких вот случаях и помогает омегам с разного рода проблемами стать папочками… И вообще о нем все говорят, как о кудеснике, а о его способе лечения водами — как о панацее… Я переписывался со многими омегами, кому он помог. И я хотел… Но, понимаешь, я пока учусь, а Вир зарабатывает не так и много… Короче говоря, нам не по карману… И… И раз уж ты с Виром… Понимаешь, он сам тебя никогда не попросит! И мне строго-настрого запретит просить! Гордец ведь… Но пока его нет, я подумал… Может… Может… скидку?..

Мальчик смущен до крайности. Ободряюще глажу его по плечу.

— Май, ну какая скидка? Ты что? Я попрошу папу. Конечно, он мне не откажет.

— Тогда… Тогда можно я поеду с тобой?

— Я буду только рад.

Май сияет начищенным чайником. Мы собираемся. Алекс, узнав о наших планах, категорически говорит, что никуда не отпустит двух омег, которые только-только выбрались из беды, одних… Я упираю на то, что у него дома сидит позабытый и позаброшенный кот по имени Кот, но Алекс тут же звонит кому-то, а после сообщает, что любезнейший сосед Ури Сат — вот уж о ком не подумал бы! — с удовольствием позаботится о животинке.

В итоге спустя всего час, передав не сильно довольного этим Кота в надежные руки господина Сата, мы уже едем на древнем, но весьма бодром джипе Алекса в сторону аэропорта. Преодолев жесткое сопротивление, я покупаю билеты на всех. Воздушное сообщение между двумя столицами — нынешней, которая раньше, во времена моего предка генерала Александридиса, была столицей Республики, и той, что в ту пору имела статус столицы Империи — частое. После войны, когда Республика победила и подмяла под себя Империю, ее бывший главный город столичный статус, понятно, потерял, но все равно остался вторым по значимости в стране. Самолеты взлетают и садятся с минимальным интервалом. Так что очень скоро мы уже в воздухе, а еще через три часа садимся в том городе, где я родился и где уже несколько сотен лет назад мои предки отстроили родовое гнездо семьи де Сант.

Здесь уже совсем весна. Тепло, светит солнце, воздух пахнет цветущими растениями. Хорошо.

Включаю мобильник, грешным делом ожидая увидеть на нем кучу звонков и смсок от Свана и Вульфа, потерявших Мая и меня. Но обнаруживается лишь пропущенный звонок от папы. Делаю вид, что меня ситуация совсем не задевает, и перезваниваю родителю. Он в восторге. Он разве только не пищит от открывшейся перспективы увидеть меня максимум через час. И он, конечно же, с распростертыми объятиями примет и обследует Мая, а также с великой радостью познакомится с господином Глейком, о котором от меня слышал так много.

Я сообщаю, что мы скоро будем и что прилетел я надолго, а после вновь с мстительным удовольствием отключаю телефон. Глупо? Ну, может, и так. Но меня сейчас невероятно сильно греет мысль о том, как чертов Сван и проклятый Вульф, наконец-таки вспомнив о том, что у них есть не только работа, но и личная жизнь, вернутся домой… Вернутся и обнаружат вселенскую пустоту и тишину… Может, поймут чего-то для себя важное?.. Да и у меня будет время подумать о том, как мне быть дальше.

Папа мне рад. Начинает ухаживать за Маем так, словно он мой младший братишка. Неожиданно смущается и даже краснеет, знакомясь с Алексом.

День выходной. Клиника закрыта. Работает лишь администратор, принимающий звонки для записи на прием и если вдруг что-то срочное. Хотя при папиной специализации такого, как правило, не бывает. Родами ведь он не занимается, а только помогает омегам зачать новую жизнь и выносить ребенка здоровеньким.

Мы с Маем быстро ставим в духовку будущий ужин — мою любимую утку с яблоками и картошкой, — пока папа уже совершенно очевидно кокетничает с разом помолодевшим и приободрившимся Алексом. Тут телефон Мая как раз начинает разрываться от звонков брата. Но юноша со мной в молчаливом заговоре (омега омеге — товарищ и брат!) и сообщает лишь, что с ним все в порядке и сбрасывает звонок. А после того, как папа приглашает Мая поговорить о его проблемах, и вовсе отключает телефон, чтобы неугомонный Сван, который так и продолжает трезвонить, не мешал.

Из кабинета папы оба выходят довольными, из чего я заключаю, что дела у Мая не так и плохи и что папа взялся ему помочь и даже пообещал хороший результат. Но расслабляюсь рано, потому что сразу после мой родитель утаскивает для разговора и обследования уже меня. Май — болтушка этакая! — оказывается, ему все рассказал о том, что мне недавно довелось пережить. Папа встревожен и сердится на меня за то, что я ему ничего до сих пор не сказал. Берет кровь на анализ, проводит полный осмотр на андрологическом кресле, расспрашивает, что-то записывает, а после категорически заявляет, что я должен хорошенько пролечиться у него, чтобы после с циклом у меня не было никаких проблем, и детишки, когда я все-таки соизволю их завести, родились здоровенькими и без патологий.

— Да и просто успокоишься, маленький мой.

Папа обнимает меня, и я слышу, что он плачет. В итоге из кабинета оба выходим с красными носами и с глазами, которые по-прежнему на мокром месте. Зато мне действительно легче. Будто на плече у своего родителя смог наконец-то выплакать все, что скопилось, и высказать то, что засело занозой.

За ужином папа, не стесняясь присутствия Мая и Алекса, расспрашивает меня о том, что у меня с Питером, ахает, охает, а когда я сообщаю, что между нами по понятным причинам все кончено, удовлетворенно кивает.

— Ко мне напрашивался с визитом его папаша, и я голову сломал, придумывая, под каким предлогом ему отказать. А теперь и эта проблема, думаю, решилась сама собой. На редкость неприятный господин… А твои, Маюша, родители? Ты с ними живешь?

Понятно, что его интересуют не папа и отцы Мая, а мои потенциальные свекры, но когда юноша рассказывает об их гибели, сопереживает ему искренне и тепло. Следующий вопрос предсказуемо задается о родственниках Стэфена, но тут я ему ничем помочь не могу. Не знаю, хоть и предполагаю, что альфа близких родственников не имеет.

Папа продолжает долбить меня вопросами, я предсказуемо начинаю раздражаться. Но в тот самый момент, когда я готов встать из-за стола и уйти, он вдруг оставляет меня в покое и принимается рассказывать о том, как он в течение многих лет уживался со своими мужьями. Вскоре понимаю, что и это не для поддержания беседы, а для поучения меня, неразумного. Просто потому, что все папины рассказы сводятся к тому, что омега должен быть терпеливым, принимать своих альфу и бету такими, как они есть, уважать их и вообще служить для семьи неким скрепляющим материалом, основой, на которой все и держится.