Пантера Людвига Опенгейма, стр. 84

Давид сел в кресло и единственным зрячим глазом увидел себя в зеркале. Он был частью этой комнаты – мастерской. Частью гравюры, сработанной в интерьере спящей мансарды лунным резцом.

Боль, пытавшаяся завладеть им, прошла. Он справился с ней окончательно. Она ушла, не оставив даже следа. Никогда еще не было ему так покойно. Комната в доме Баратрана была тюремной камерой в сравнении с этой мастерской, с уютным креслом, которое так естественно, вдруг, охватило его покоем. Точно он, Давид Гедеон, наконец-то вернулся в свой дом…

«Вы никогда не держали в руках кисть, господин Гедеон? – когда-то, под куполом шатра, задала ему вопрос г-жа Элизабет. – Не пытались изобразить окружающий мир? У вас никогда не было идеи стать великим художником?»

Давид перевел взгляд на мольберт, возвышавшийся футах в десяти от его кресла, и на стул, стоявший рядом с этим древним долговязым треножником. На спинке его, среди искусно вырезанных дубовых листьев, в овале был спрятан чей-то вензель. Давид даже привстал с кресла, чтобы прочитать надпись. И яркая луна позволила ему сделать это.

Там было всего две буквы – «Р.В.».

8

Дама в старомодном платье, главный архивариус, в первое мгновение даже отпрянула, когда перед ней появился этот инвалид. Мужчина был одет прилично, но по нему плакала больничная койка! Разбитое лицо, один глаз скрыт повязкой, рука на перевези.

– Доброе утро, сударыня, – сказал ранний гость Республиканского музея Пальма-Амы. – Меня зовут Давид Гедеон. Извините за мой вид – меня вчера обокрали, а заодно избили. Так случается. – Он откашлялся. – Мне необходимо срочно увидеть Астольфа Грумма.

Дама неожиданно растерялась.

– Но… он умер, – сконфуженно ответила она.

– Умер? – переспросил гость так, словно именно этой возможности он как раз и не предполагал.

– Да, и уже давно. Вы опоздали на шестнадцать лет, уважаемый господин Гедеон.

– Шестнадцать лет?! – шепотом проговорил ее гость. – О, Господи…

Дама совсем расстроилась.

– Он умер от апоплексического удара, сударь.

– И когда же? Какого числа?

Дама-архивариус нахмурилась.

– Одиннадцатого мая, вечером. Да, именно так, – кивнула она. – Это я обнаружила его в кабинете – уже мертвым, за рабочим столом. Господин Грумм только что окончил письмо одному из своих клиентов… Пройдите же, не стойте на пороге!

– У меня важное дело, – закрыв за собой дверь, сказал гость. – Астольф Грумм обещал мне показать одни архивные документы. Я готов заплатить вам столько, сколько будет необходимо. Мне нужна одна стародавняя переписка – начала восемнадцатого века… Вы поможете мне?

– Конечно. В память об Астольфе Грумме. Мы все так любили его!.. Что же это за переписка, господин Гедеон?

Давида оставили в небольшом кабинете. Он едва поверил своим ушам. Грумм умер, и когда? – вечером одиннадцатого мая, через несколько часов после того, как он, Давид, вышел из его кабинета!

Чтобы пересмотреть половину писем из пронумерованной деревянной коробки, которую ему принесли, Давиду понадобилось около получаса. И вскоре он жадно читал письмо, написанное около 200 лет назад маркизой Камиллой Ваарден.

«Здравствуй, милая Изабелла!

Я пишу все о том же человеке, кто владеет одновременно шпагой и кистью, как Аполлон серебряным луком и лирой; о том, кто привез с Востока взгляд сфинкса и занимает умы всех наших дам без исключения. Ты уже догадалась, о ком я говорю? Конечно, это загадочный “Р.В.”, друг нашей несравненной Матильды, в мгновение ока ставший ее врагом! Второго дня, как и весь двор, он был в салоне маркизы Санегской. В середине вечера Робер Валантен уединился, открыл свой блокнот и попросил не мешать ему. Его глаза светились таким мрачным огнем и весельем, что, не скрою, мне было не по себе, но я все-таки набралась храбрости, подошла к нему и спросила: чем же так занят наш милый Робер, что оставил нас? Он поднял глаза, но мне показалось, что виконт не видит меня. “Перемещаюсь во времени, очаровательная маркиза, – ответил он. – Это самое увлекательное из путешествий. Но вас я в него с собой не возьму – не хочу напугать!” Но его мрачное уединение еще больше распалило любопытство всех, кто был на балу. И вот тогда у нашей Матильды и созрел коварный план (а может быть, и не у нее вовсе, а у баронессы Морр, которая прежде о чем-то шепталась с герцогиней). Одним словом, под утро, когда все прощались с хозяйкой дома и уже готовы были сесть в свои кареты и разъехаться, это случилось. Один только раз г-н Робер выпустил свой альбом из рук. Но для слуг нашей принцессы, а, может быть, и для тени баронессы Морр – г-на Х, хоть и кривого на один глаз, но способного увидеть все и более того, этого оказалось достаточно. Альбом выкрали. Я была единственной, кто видела, как г-н Робер побледнел. Он бросился искать свое сокровище, но довольно быстро, разгадав ход принцессы, понял, что оно к нему уже не вернется. Тогда он спешно взял шляпу, набросил плащ и исчез. Его карета отъехала от дворца принцессы раньше других. А я, готовая умереть от любопытства, поспешила к Матильде, которой как раз в эту минуту передавали в покоях таинственный альбом… О, милая Изабелла! Когда я увидела это, то сразу поняла, почему так изменился в лице г-н Робер, обнаружив пропажу. И еще я знала наверняка одно: виконт сейчас на пути из Пальма-Амы, и сюда он никогда уже не вернется!

В этом альбоме были все, кто присутствовал на балу у маркизы (но об этом я узнала чуть позже). На первом листе была сама хозяйка дома – маркиза Санегская, красавица, которая уступает одной лишь Матильде. Она же была и на обороте этого листка. Ты не можешь представить себе, что я увидела! В том же нарядном платье, что и на балу, была беззубая старуха со сморщенным лицом, с обвислой грудью, запавшими глазами, костлявая и омерзительная, почти труп. И при всем при том – поразительное портретное сходство! Я украдкой взглянула на маркизу. Залившись краской, она лишилась дара речи. А Матильда вдруг расхохоталась. Она стала листать дальше – и мы видели все новые и новые лица, мужчин и женщин, участников бала, а на обороте каждого листа они же являлись в виде отвратительных животных, высохших или разжиревших, но всегда старых и уродливых, обезображенных страстями, и каждый узнавал в новом чудовище себя. Это ужасно, дорогая сестра, но там была и я. Наверное, я раньше приму яд, чем позволю времени и еще чему-то, что сильнее уходящих лет, так надругаться над собой! Пришла очередь и Матильды. Я видала, как она побледнела, когда на одном из последних листов обнаружила себя – роскошную белокурую Афродиту, красавицу с царственной осанкой, полную жизни и самого неприкрытого желания. Мы все смотрели на принцессу, застывшую с альбомом в руках, и видели, как дрожали ее пальцы. В ее воле было остановить спектакль, но принцесса оказалась мужественной. Рывком, так, что бумага треснула с одного края, она перевернула страницу… Я увидела воплощение порока – один из смертных грехов, за которые Господь Бог будет судить нас в ином мире. Я увидела старую, жирную, скорее, похожую на свинью, чем на человека, ненасытную, истекавшую похотью самку. Забыв, что она не одна, принцесса зарычала, ногти ее впились в бумагу… Казалось, вот и конец фарса, но рядом, на соседнем листе, была цветущая, с глазами кошки, баронесса Морр. “Переверните страницу, принцесса, – сказала баронесса. – Я хочу увидеть себя”. Матильда, оглохшая и ослепшая, перевернула страницу, но… лист на обороте был белым, пустым. “На меня уважаемому г-ну Валантену не хватило времени! – усмехнулась баронесса. – Шутка ли, рисовать ночь напролет! – И тут же добавила: – Прикажите бросить это в огонь, принцесса. Думаю, так будет лучше для всех!”

Столько врагов, сколько стало теперь у г-на Робера, не было еще ни у кого! Он и впрямь исчез. Пылая местью, Матильда посылала своих людей даже к северным границам, в Квентин-Жер. Г-н Робер – бастард, выходец из очень древнего и знаменитого рыцарского рода, кажется, неких Риваллей Арвеев Баратранов. Но тамошний вельможа ничего не знал о своем кузене. Позже ходили слухи, что Робер Валантен скрылся в Восточной Европе, но искать его там, среди снегов, в чужих странах, не решилась даже Матильда. Жаль, без “Р.В.” наш свет будет слишком бедным, невзрачным и утомительно скучным. Прощайте пронзительно-страшные истории, которые рассказывал нам г-н Робер, прощай легенда о таинственном звере, который преследует его во сне и чью голову он высек из камня на фасаде своего дома. Буду надеяться, что этот зверь не настигнет нашего беглеца в чужих краях!»