Пантера Людвига Опенгейма, стр. 92

– Бездельники опять поговаривают про пантеру Людвига Опенгейма! – зло рассмеялся Альфред Грубер, поправляя перед зеркалом воротничок. – Опять вспомнили про нашего алхимика, как бишь его там, Гермурда Крауна-младшего, будь он неладен, что изобретал эликсир вечной жизни! Ха! Ладно – слепая девчонка, уже полгорода болтает, что в облике пантеры, как и сотни лет назад, явился сам дьявол из преисподние за своим должником! Только тот был алхимик, занимался темными делами, а этот кто? – китайский докторишка!

Грубер сказал также, что глаза у бедняги совсем вылезли из орбит, и что лицо «китайского доктора» он определенно где-то видел.

Но вот где?

Лея попросила у горничной проводить ее в комнату, где лежит покойник. По дороге ей встретилась заплаканная фрау Витгофф, в расстроенных чувствах не заметившая ее поклон.

Закрыв за собой дверь, Лея подошла к столу, на котором, укрытое простыней, лежало тело. Взявшись за уголок материала, Лея медленно отвела его… Она побледнела, но, опершись рукой о край стола, продолжала упрямо смотреть на мертвое, холодное, убранное седеющей бородой лицо Давида. Грубер похвалялся, что видел глаза «лекаря» открытыми – теперь веки были плотно сомкнуты, и Лея была только рада этому.

Вчера, когда она приехала в дом, хозяин поведал ей увлекательную историю о пантере некоего барона Опенгейма. Булочник рассказывал, что видел бегущего человека, за которым точно кто-то гнался. А у слепой девушки было видение – огненное животное, словно преследовавшее кого-то… Лея немного знала о жизни человека, прах которого лежал сейчас перед ней; о его смерти ей было известно еще меньше. Он ушел – бросил ее. Сбежал.

Но возможно ли убежать от самого себя?

Лея подошла к окну. Две овчарки отдыхали в утреннем солнце, развалившись на небольшой лужайке между желтеющими клумбами. Садовник мирно обрезал розовый куст, ловко и привычно работая ножницами. Лея обернулась. До сих пор ей не верилось, что окоченевшее тело – все, что осталось от Давида. Осталось здесь, где есть теплое осеннее солнце, чужой дом, комната, и там, на угасающей траве, два сонных пса. Но какая песня звучала сейчас за пределами этого мира, утонувшего в осени, – там, где нет времен года, где есть только свет и небытие?

Вернувшись к столу, Лея откинула простыню с груди мертвеца, на которой покоились скрещенные руки. Пальцы его окоченели, и ей пришлось приложить усилие, чтобы разжать их. Как холодны они были! Изумруд на мизинце Давида, казавшийся таким знакомым, ей не принадлежал. Через минуту на ее ладони лежал другой перстень – черный агат с золотым драконом, в серебре. Сжав его в кулаке, она вернула угол простыни на место, дошла до двери. Там обернулась, точно ожидая: что-то должно случиться – обязательно, и не может быть по-другому! – а потом вышла из комнаты…

Переодевшись в дорожный костюм, Лея покинула особняк бургомистра и направилась к шоферу Грубера, возившемуся у черного лимузина.

5

Объездив окрестности, вспоминая беззаботные годы, Витгофф и Грубер возвратились с прогулки только к обеду. Бургомистр уже собирался отправиться к себе, когда Грубер ухватил его за рукав:

– Слушай-ка, Фридрих, я вспомнил, где видел вашего «китайского доктора»! Вчера я рассказывал тебе о типе, что чуть не угодил мне под машину в Галикарнассе во время пожара варьете, помнишь?

Сверкнув пенсне, Витгофф утвердительно кивнул.

– Так вот, это был он, только без бороды! Я вспомнил эти выпученные глаза. И еще, в кабаре поджигателей было двое – мужчина и женщина. Эвелин похожа по описаниям на иллюзионистку, а поскольку ваш лекарь тогда удирал, да еще как, то, возможно, он и есть недостающий мужчина! Каково? И где уважаемая госпожа Блонк пропадала вчера целую вечность, бессовестно бросив меня одного? Что творится в твоем доме, а? Между ними возможна прямая связь – и я сейчас же это выясню. На этот раз я уже не дам ей так искусно отвертеться, черт бы меня побрал!

Перевернув весь дом в поисках своей спутницы, Грубер попробовал вытянуть хоть что-нибудь из горничной, но та только и сказала, что последний раз видела фрау Блонк, когда провожала ее в комнату к покойному.

Потемнев от злости, Грубер, наконец, добрался до своего шофера. И тот с крайне виноватым видом поведал ему, что фрау Блонк еще утром попросила отвезти ее на вокзальную площадь за какими-то безделушками. Он ждал ее до полудня, но она так и не вернулась, уехав, по-видимому, на одном из нескольких, прошедших за это время поездов – в неизвестном направлении.