Пантера Людвига Опенгейма, стр. 85

Строки прощания с «милой Изабеллой» Давид пропустил. Теперь он знал точно, в чьем доме гостил вчера ночью и где, связанный по рукам и ногам, едва не испустил дух. В доме художника и дуэлянта Робера Валантена, который приходился Огастиону Баратрану дальним предком. В мастерской человека, где ему, Давиду Гедеону, живущему спустя двести лет, было необыкновенно покойно и счастливо, даже несмотря на полученные увечья. Точно дом этот, несмотря на сердечную привязанность, когда-то был брошен им против воли…

Он оглянулся – на пороге стояла дама-архивариус. Ее глаза смотрели на гостя, сияя непонятной и даже пугающей отгадкой.

– Так вы господин Гедеон? – негромко спросила она. – Где же вы были все эти шестнадцать лет? – В руках она держала конверт. – Это письмо я лично отправляла в Галикарнасс, но адрес не соответствовал имени человека, для которого оно было написано, и нам вернули его. – Дама слабо улыбнулась. – Последнее письмо Астольфа Грумма было предназначено вам, господин Гедеон. – И она заботливо протянула ему конверт. – Вот оно.

Через десять секунд Давид впивался глазами в неровный и торопливый почерк Астольфа Грумма.

«Уважаемый г-н Гедеон!

Я сел за это письмо вечером того же дня, когда Вы ушли из моего кабинета. Дело в том, что, возвращая групповой портрет с интересующей Вас дамой в хранилище, я, повинуясь шестому чувству, а также увлекшему меня поиску, стал просматривать те картины, что относятся к той же эпохе, что и “вас интересующая”. И вот, среди прочих, я совершенно случайно наткнулся на один портрет, который всегда значился в нашем списке (кстати, под номером 1654), как портрет “Неизвестного с черной птицей”, который я видел и раньше, но рассматривать его скрупулезно времени не находил. А вызвал он у меня интерес, больший чем прежде, потому что был написан тем же Р.В. – Робером Валантеном, другом и придворным художником принцессы Матильды. “Г-н Робер”, как часто называла его в своих письмах маркиза Ваарден, сбежал из Пальма-Амы, боясь мести ее высочества и придворных (была на то причина), и канул, к большому сожалению, для истории в Лету.

И вот тут, уважаемый г-н Гедеон, я обратил внимание на одну крохотную деталь в портрете “Неизвестного с черной птицей”, а следом бросился доставать на свет уже упакованный групповой портрет с принцессой Матильдой. И увидел, что не ошибся! Может быть, мое открытие покажется не очень важным для Вас, но я, музейный червь, был на седьмом небе! На безымянном пальце принцессы Матильды и на мизинце “Неизвестного с черной птицей”, что держит на плече черного ворона, были похожие, как две капли воды, перстни – изумруды, оправленные в золото.

Открыть Вам тайну?

В одном из своих писем к сестре Изабелле Баалер наша Камилла упоминает о сущем пустяке. А именно, что принцесса Матильда “совсем недавно подарила свой волшебной красоты изумруд придворному художнику и другу Роберу Валантену” Это и есть мое маленькое открытие, г-н Гедеон! Портрет “Неизвестного с черной птицей” – автопорт…»

Буква «о» дрогнула, словно по ней пропустили легкий электрический ток, «р» – изогнулась в страшной агонии, «т» – была уже еле разборчива. Далее стояла клякса: здесь, верно, перо выпало из рук умирающего в своем кресле Астольфа Грумма.

Письмо оборвалось.

Давид опустил руку с едва заметно пожелтевшим листком.

– Где этот портрет? – спросил Давид.

– Портрет – какой? – из-за его спины ответила вопросом на вопрос дама-архивариус.

– Портрет «Неизвестного с черной птицей». Номер тысяча шестьсот пятьдесят четыре. – Давид обернулся. – Покажите мне его.

Женщина пожала плечами.

– Пожалуйста. Идите за мной, господин Гедеон.

Она зажгла большой свет в хранилище и скоро указала на ряд, где мог находиться искомый портрет.

– Вы справитесь с одной рукой? – с сомнением поинтересовалась она. – Или вам помочь?

– Справлюсь, – четко ответил ее гость.

Женщина кивнула.

– Я сварила себе кофе, – вспомнила она. – Надеюсь, господин Гедеон, здесь все будет в порядке? – Дама-архивариус вздохнула. – Клиенты покойного Астольфа Грумма были в высшей степени порядочными людьми.

– Не беспокойтесь, – кивнул Давид.

Он пошел вдоль указанного ею ряда, рыская одним глазом по номерам. Когда рука Давида легла на запыленный чехол картины, стоявшей в ячейке под номером «1654», пальцы его дрожали.

Освободив картину от добротного саркофага, Давид поставил полотно перед собой и отступил назад. И тотчас увидел черного ворона на левом плече дворянина в темном камзоле и белом кружевном воротнике. Коготок на правой лапке у птицы отсутствовал – перед ним был Кербер! Вот и рука на эфесе шпаги, на мизинце – оправленный в золото изумруд. И только потом, осторожно, Давид заглянул в лицо Робера Валантена. Прямые черные волосы жесткими локонами очерчивали очень смуглое, скуластое лицо; круто изогнутые брови срослись у переносицы… Но живые, полные страсти, глаза Робера Валантена уже притягивали его взгляд…

…Дама-архивариус застыла в середине коридора, держа в руках чашку с кофе. Ее остановило то, к чему она совсем не привыкла, работая в архиве, тишайшем месте! А услышала она вопль, потрясший самые глубины музея, точно в хранилище картин кого-то поразили насмерть. Пальцы ее дрогнули и сами по себе разжались. Дама не двинулась даже тогда, когда чашка ее разбилась вдребезги об пол, забрызгав горячим темным варевом подол старомодного длинного платья.

Глава 4

Катастрофа

1

В прихожей истошно бился звонок. Вспомнив, что отпустил горничную на два часа домой, Давид оставил рукопись и сам поспешил отпирать дверь.

На пороге стоял самоуверенного вида молодой человек в сером костюме и мягкой фетровой шляпе.

– Я имею честь говорить с господином Гедеоном? – важно спросил он. Услышав положительный ответ, гость представился и сунул в руку Давида визитку: – Я работаю в секретариате барона Розельдорфа – у меня к вам неотложное дело.

Нахмурившись, Давид ясно вспомнил лицо старого пса, что провожал молодую хозяйку на вокзале Галикарнасса. Но что могло понадобиться от него Розельдорфу?

В гостиной все и открылось.

– Я послан к вам по личному распоряжению первого секретаря барона Розельдорфа господина Гарта Гарвея, – сообщил гость. – Он видел выступление иллюзиониста Жардо в Ларре на цирковой арене «Парнаса». Нам не составило труда узнать, кто скрывается за этим псевдонимом, – лукаво улыбнулся он. – Господин Гарвей убежден, что Жардо – самый искусный иллюзионист всех времен и народов. Почти волшебник!

«Отчего же почти, – усмехнулся про себя Давид. – Он и есть – волшебник!»

– Скоро состоится торжество по случаю юбилея Аделины Велларон, примадонны театра-варьете «Олимп». Господин Гарвей предлагает вам выступить на этом вечере. Как вы понимаете, на празднике соберутся все сильные мира сего. Торжество будет широко освещаться в прессе. Господин Гарвей хочет, чтобы это был лучший номер. Самый лучший! Гонорар – сто тысяч.

Опустив глаза, Давид разглядывал серебряный перстень на правой руке. Внешне он был спокоен, но внутри все бушевало. Вот она – удача! Пришла сама, когда он перелистывал только что законченную рукопись.

– Передайте господину Гарвею, что я согласен, – ответил Давид. – Он не будет разочарован.

Проводив гостя, Давид вернулся в кабинет. Да, сама судьба посылает ему это приглашение! Финансовые тузы, богема, журналисты – лучшего места и времени для того, чтобы открыться, ему не найти! У него дух перехватило от принятого решения. А сейчас – вон из этих тесных стен. На воздух!

2

Прогулка его затянулась. Вернувшись домой часа через три в самом прекрасном расположении духа, Давид обнаружил в прихожей пару чемоданов и кучу сумок. Удивленный, он вскоре столкнулся со своей горничной Эвной. Та была смущена, озадачена, заинтригована. Но, стараясь быть сдержанной, улыбнулась, показав на поклажу: