Пантера Людвига Опенгейма, стр. 59

Давид благодарно кивнул.

– Скажите, полковник, кем были эти террористы?

– Мужчина и женщина: оба индусы. Убит не только… э-э… господин Баратран, но еще двое пассажиров, одна из них – женщина, и матрос. К тому же в эти часы, здесь, в военном госпитале, кончается совсем юный лейтенант Орви Вер.

– Что будет с негодяями?

– Сейчас военное время. Случившееся для нас – диверсия. Их приговорили к смерти через повешение. Но мужчина-индус и так при смерти. Мы не можем повесить лежачего. Но сразу после его смерти приговор, вынесенный женщине, будет приведен в исполнение.

– Господин полковник, я могу поговорить с ними?

Военный внимательно поглядел в глаза просителя.

– Кто вам был этот господин Баратран?

– Он – мой учитель, – ответил Давид.

– Просьба странная, но я не стану чинить вам препятствия. Только не вздумайте убивать их в больничной палате. Иначе нам придется заниматься вами, а у нас и так слишком много дел.

Он взял лист бумаги и чиркнул на нем несколько строк.

– Возьмите, это вам будет вместо пропуска. Что-то еще?

– У кого бы я мог узнать подробности всего, что случилось на «Святой Катарине»?

– У Грэга Гризо, нынешнего капитана этого парохода. Кажется, он сейчас здесь, в крепости. Лейтенант приходится ему кузеном и, если не ошибаюсь, близким другом. Торопитесь, после кончины лейтенанта Гризо уедет в долгосрочный отпуск. Всего наилучшего.

Давид уже подошел к дверям, когда голос военного чиновника остановил его:

– Постойте, господин Гедеон. Вам ничего не скажет такой адрес в Цесареополе…

Давид быстро вернулся к столу. Полковник выдвинул ящик, вытащил оттуда залитый кровяными подтеками конверт и прочитал:

– Итак, «Цесареополь, улица Скакуна из Джиррля, дом, кажется, семьдесят восемь, медник Аль-Кабир».

– Нет, – Давид покачал головой и, чуть помедлив, спросил: – А что в этом письме?

– Письмо весьма странное, – продолжал полковник, доставая из конверта листок бумаги, сложенный вдвое. – Всего два слова: «Раджинав мертв». – Полковник посмотрел на Давида. – Это письмо, господин Гедеон, было обнаружено у той женщины, индуски, убившей вашего Огастиона Баратрана.

– Вы разрешите мне взять этот конверт? – спросил Давид. – Я верну его вам тотчас, как навещу этих людей.

– Берите, – кивнул полковник. – Можете оставить его себе. Сейчас война, господин Гедеон, и я не в силах открывать следствие по этому делу. Убийцы схвачены, с их смертью трагедия станет историей.

Через десять минут, с вороном на плече, Давид входил в военный госпиталь Гроссбада. Через холл, полный военных и штатских, двое санитаров несли носилки, на которых, укрытое белой простыней, лежало тело. Траурную процессию сопровождали двое – офицер-медик в белом халате и другой офицер – в форме капитана второго ранга, подтянутый, с аристократически выточенным лицом, мужественным и волевым.

– Похоронная составлена, Грэг, катафалк во дворе, – сказал военный медик. – Я возвращаюсь к своим больным. И да хранит Господь душу бедного Орви!

Они расстались. Давид вышел на улицу за двумя санитарами и военным. Когда тело грузили на телегу, оказавшуюся упомянутым катафалком, он подошел к офицеру.

– Капитан Гризо, если не ошибаюсь?

Офицер обернулся, покосившись на плечо незнакомца, где сидела черная птица, спросил:

– С кем имею честь?

– Давид Гедеон. Три дня назад на пароходе «Святая Катарина» был убит очень близкий мне человек – Огастион Баратран.

– А-а, тот старик…

– Да, именно он.

– Что вы хотите от меня? Рассказа о том, как все это произошло?

– Нет, – отрицательно покачал головой Давид.

– Что же тогда?

– Мне кажется, вы тоже потеряли близкого вам человека?

Гризо внимательно посмотрел на Давида.

– Ну, говорите.

– Я хотел бы задать несколько вопросов тем двоим. У меня есть официальный пропуск из комендатуры. Вы поможете мне? Это очень важно.

– Для кого?

– Для меня и еще для одной женщины, которая вряд ли сможет сама постоять за себя. Я не прошу от вас многого, капитан.

Через час, оставив ворона сторожить чемодан с вещами в гардеробе, Давид и капитан второго ранга Грэг Гризо поднялись на третий этаж тюремного госпиталя. Их сопровождал дежурный капрал. У одной из палат стоял охранник с винтовкой. Солдат отдал честь Гризо.

– Пропусти, – сказал капрал. – В вашем распоряжении двадцать минут, господин капитан. Скоро здесь будет проверка.

Капитан и Давид вошли в палату. На койке, укрытый до груди простыней, лежал индус, лицо которого показалось Давиду невероятно знакомым. Крупные горошины пота облепили лоб умирающего. Индус был небрит, щеки ввалились. Под глазами пролегли глубокие синие тени, говорившие о близкой смерти.

Женщина обернулась, и Давид сразу понял, что узнан. Глаза индуски, красные от слез, тем не менее выразительные, полные скрытого огня, вспыхнули ненавистью и страхом. Она вскрикнула и, как показалось Давиду, еще теснее прижалась к кровати, словно искала у мужчины, испускавшего дух, защиты. От Гризо не укрылась эта сцена, но Давид лишь улыбнулся, перехватив его взгляд.

– Вы знакомы? – изумленно спросил Гризо.

– Нет, – ответил Давид. – По крайней мере, что касается меня…

Несмотря на то, что одна рука индуски оказалась на перевязи, запястья ее были в наручниках.

– Капитан, проследите, чтобы сюда никто не вошел. Я постараюсь сделать все как можно скорее. Нам стоит поторопиться.

И без того бледная, женщина побледнела еще сильнее. Она была в отчаянии. Но слабость ее оказалась минутной. Страх в глазах ее исчез, там остались лишь ненависть и презрение. Она готова была принять смерть.

– Кто послал вас? – спросил Давид, подойдя к ней почти вплотную.

Она неожиданно улыбнулась ему.

– Это вас не касается, господин Гедеон. Следующая очередь – ваша.

– Вы в этом уверены? – сухо усмехнулся он. – Что ж, посмотрим…

Он вытащил из кармана флакончик с нюхательной солью, нагнулся к лежащему индусу и поднес флакон к его ноздрям.

– Ну же, ну! – потребовал он.

Вскочив, девушка хотела ему помешать, но Давид, схватив ее за волосы, усадил обратно на табурет. Индуска задохнулась от ярости и бессилия, но бороться в наручниках она не могла.

Индус очнулся. Вначале он пустыми глазами смотрел на Давида, затем стал приходить в себя.

– Я – Гедеон, Давид Гедеон, – старательно расставляя слоги, Давид смотрел в глаза умирающего. – Я хочу знать, кто приказал убить Огастиона Баратрана, Карла Пуливера, Лею Вио, меня! Кто?!

– Черт возьми, что все это значит, господин Гедеон? – спросил за спиной Давида стоявший у двери Гризо. – Вы ни о чем не рассказали мне!

– Потерпите, капитан, – проговорил Давид, не сводя взгляда с индуса. – Потерпите… Итак, господин убийца, как же нам быть?

Индус хотел плюнуть ему в лицо, но у него не хватило для этого сил: слюна выползла на сухие губы и так и осталась там. Женщина, протянув схваченные стальными браслетами руки, вытерла его рот. И тотчас обернулась к Давиду:

– Нам все равно не жить. Как и вам, господин Гедеон. Через месяц, через год, через пять сюда придут другие, и вы, кто похитил тайну Огня, умрете, как умер ваш старик! Я проткнула его сердце острой иглой – и он дрожал перед смертью от страха! – Она злорадствовала: – Он оказался трусом! Жалким трусом…

Догадка ошеломила его. Но лица всех трех индусов, когда-то встретившихся на его пути, оправдывали ее. Давид впился глазами в лицо молодой индуски, сидевшей перед ним. Он по-новому посмотрел на нее. Теперь он знал наверняка, что обезоружило Огастиона Баратрана в минуту смерти – его учитель увидел перед собой лицо женщины, которую любил когда-то и чью голову снес клинок Кая Балтазара!

Давид оглянулся на недоумевающего Гризо.

– Смотрите, капитан, чтобы никто не вошел.

Не торопясь, Давид достал из кармана замшевые перчатки, надел их, вытащил из другого кармана бритву. Раскрыв ее, он схватил испуганную женщину сзади за голову, зажав ее рот раньше, чем она успела закричать.