Пантера Людвига Опенгейма, стр. 58

Давид положил трубку и обратился к Лее, с которой на протяжении всего разговора не сводил глаз:

– Теперь слушай. Это счастье, что твой брат временно оказался в Пальма-Аме. Ты уедешь сегодня же и поселишься при штабе гарнизона. Я уверен, адъютант генерала Ф. сможет устроить это для своей сестры. Главное – у тебя будет охрана. Я присоединюсь к тебе, если все выйдет удачно, чуть позже. Сейчас я просто не способен предпринять что-то большее. Тебе необходимо понять: люди, которые шли за Огастионом Баратраном полвека, не остановятся ни перед чем.

Лея, подняв голову, упрямо посмотрела на Давида. Он вдруг заметил, как едва уловимая волна прокатилась под кожей на скулах молодой женщины.

– Иногда мне кажется, что я ненавижу тебя, – проговорила она. – Как теперь ненавижу все, к чему оказалась привязанной еще девчонкой!

– Что ж, – затянувшись новой папиросой, усмехнулся Давид, – скажи об этом своему брату. Ты очень обрадуешь его. Вот только жаль, что этого никогда уже не сможет услышать Огастион Баратран.

– Господи, – Лея устало закрыла лицо руками. – Пойми меня, я хочу принадлежать себе. И больше никому. И ничему. Я не желаю ни от кого прятаться. Это мерзко, гнусно. Будь что будет, мне уже все равно.

– Мне не все равно! – зло бросил он.

Лея недоуменно покачала головой:

– Все перевернулось с ног на голову. Все! Один только ты сумел устоять, не потеряв равновесия. Это большой дар, Давид!

– Если ты пытаешься уязвить меня, то напрасно.

– Прости меня, – примирительно сказала она. – Кто-то должен оставаться рассудительным. Прости…

Давид посмотрел в ее глаза. Да, она стала другой. Неужели и впрямь дороги их разойдутся? Но что будут они делать друг без друга в это смутное время, когда ошалелые газетчики сообщают о победах и провалах операций, в которых победители и побежденные назавтра поменяются местами? Когда улицы свежи по ночам, а утром по ним рассыпано битое стекло и, словно мертвые письма, летают обрывки газет, что сразу понимаешь: в мире все идет кувырком, а по городам и странам бродит полоумная старуха с воспаленными глазами и ржавой от пролитой крови косой.

Давид очнулся: в прихожей бился колокольчик.

– Открой, – тихо сказала Лея. – Это Эдуар.

Докуривая папиросу, Давид смотрел в окно. Пятачок у парадного опустел. Он только что проводил до военного автомобиля брата и сестру – Эдуара и Лею Вио. У машины она взяла его, Давида, за руку. Эдуар тактично отошел в сторону. В глазах Леи блестели слезы.

– Мы скоро будем вместе, – убедительно сказал он.

– По другому и быть не может, – кивнула Лея. – Еще раз прости меня.

Часа полтора назад брат Леи сдержанно и подчеркнуто холодно пожал Давиду в прихожей руку. Баратрана в доме господ Вио не любили с тех пор, как он увел из него Лею, а его увлечение, убившее Кая Балтазара, считали опасным сектантством. Давид решил отчасти быть откровенным перед молодым адъютантом. Уже в гостиной он вежливо предложил гостю сесть, налил коньяку в два бокала и выложил все без обиняков. Путешествуя по Востоку, Кай Балтазар и Огастион Баратран примкнули к религиозно-политической группировке, в которой занимали первые места. Они участвовали в войнах, вышли победителями, но оставили за своей спиной неутомимых врагов. И вот теперь, спустя полвека, их противники мстят им и всем их близким. Уже убиты двое: Карл Пуливер и Огастион Баратран. Кто же следующий – он, Давид Гедеон, или Лея Вио?

Рассказчик оказался убедительным, и лед между ними был растоплен. Родной дед Эдуара, заядлый путешественник, слыл в семье личностью легендарной, несмотря на анафему его памяти. И, конечно, внуку всегда хотелось знать о нем побольше. А тут – такие подробности! Эдуар Вио пообещал сделать все для безопасности сестры и даже взял на себя похороны Огастиона Баратрана.

В прихожей Лея просила Давида ехать с ним. Глаза ее вдруг отчаянно заблестели, она, вся дрожа, готова была разреветься. Но Давид в те минуты воплощал собой хладнокровие. Он сказал, что ему необходимо закончить одно небольшое дело, связанное с наследством, что он будет предельно осторожен, а через день-два они обязательно увидятся. Вернувшись в гостиную, он увидел, что Лея все еще стоит на тротуаре, точно размышляя: ехать ей или остаться. Эдуар, облокотясь о борт авто, терпеливо курил. Подняв голову, словно зная, куда он вернется, Лея отыскала в окне гостиной его лицо. Он уверенно кивнул ей. И только тогда, задержав на холодном стекле пронзительный взгляд, она поспешно нырнула в салон автомобиля.

Брат захлопнул за ней дверцу, и автомобиль тронулся.

Итак, думал Давид, любимую женщину он защитил. Хотя бы попытался сделать это. Но для чего же остался он сам? И что теперь остается ему – быть мишенью всю оставшуюся жизнь? Превратить ее в ад? Всегда, ночью и днем, ожидать удара в спину? Всегда бежать, стать тенью? Возненавидеть уже мертвого Огастиона Баратрана и деда Леи за то, что полвека назад они вырвали сердце из Горы Дракона? Проклясть тот день, когда он сам увидел из окна маленькой харчевни омнибус, раздавленный труп человека под ним и газету с красной метой?

Или…

Но что он мог сделать?!

Далеко за Пальма-Амой прогремела гроза. И тогда же, глядя на вымытую ночным дождем мостовую бульвара, он услышал знакомый стук, от которого тонкая змейка мурашек быстро пробежала по его спине. Давид сделал два шага назад… В соседнем окне, примостившись на карнизе, через стекло смотрел на него ворон.

Это был Кербер! Он исчез в ту же ночь, когда госпожа Элизабет давала свой незабываемый аттракцион в Пальма-Аме, и вот – вернулся…

Давид открыл окно, и ворон, как ни в чем не бывало, плюхнулся на пол. Он даже не обратил на нового хозяина внимания, словно видел его только вчера! Кербер заковылял к дверям, взъерошивая перья, крутя черной вороньей головой, хлопая крыльями.

Решение пришло к Давиду внезапно – нет, не просто внезапно! – но в тот самый момент, когда он услышал стук клюва в стекло. Давид понял: это – весть! Черная птица без коготка на правой лапке – весть ему, знак… Откуда? – на это ему было теперь наплевать.

Давид оглянулся – птица, оставляя за собой мокрый след, вразвалку покидала гостиную. Конечно, это будет шаг сумасшедшего, он знал об этом, но к черту рассудочность. Он сделает этот шаг – во что бы то ни стало! Давид чувствовал, как страшный, жуткий восторг душит его.

Глядя на свежий, усыпанный лужами бульвар, Давид полез за новой папиросой. Что ж, кажется, в мире идет война? Так почему бы не пойти у нее на поводу? Сейчас же, немедленно?..

Глава 5

Тень Амрата Чандра

1

С палубы парохода Давид вглядывался в город, так поспешно брошенный им одиннадцать лет назад. В Гроссбаде он оставил профессию, женщину, всю прежнюю жизнь. И никогда не пожалел об этом. Все было предрешено заранее! Но если бы кто-то сказал ему тогда, что случится с Давидом Гедеоном за эти годы, он счел бы того человека сумасшедшим.

На плече путешественника сидел черный, как ночь, ворон, вызывавший столько недоумения у попутчиков. Береговая линия, знакомые здания становились ближе. Находившийся в состоянии войны, город был хмур и суров. Казалось, одна только крепость радовалась всему, что происходило в мире. Стоявшая на семи ветрах, убранная насыпными валами и прочими оборонительными сооружениями, она ощетинилась батареями пушек.

Военную тюрьму Гроссбада называли «морской», потому что размещалась она в одной из крепостных башен, подножие которой омывали волны океана. Прямо из порта Давид отправился в комендатуру. Кербера он подкинул у дерева перед крепостью, бросив: «Жди». Пара часов в приемной, и адъютант коменданта предложил посетителю войти.

Капитан первого ранга в серебряных эполетах, похожий на огромную сонную рыбу, поднял на Давида водянистые глаза:

– Еще раз выражаю вам наши соболезнования, господин Гедеон.