Пять поросят, стр. 30
Была еще гувернантка. «Кислая старая дева, – говорил о ней Эмиас. – Она меня терпеть не может!.. Сидит со сжатыми губами и постоянно меня осуждает». Потом взорвался: «Черт бы побрал этих женщин! Мужчине, если он желает покоя, не стоит связываться с женщинами!» – «Тебе не стоило жениться, – сказал я ему. – Это не для тебя». Он ответил, что теперь уже поздно говорить об этом. И прибавил, что, несомненно, Кэролайн была бы рада избавиться от него. В этом я увидел первый сигнал того, что назревает нечто необычное. «Что ты имеешь в виду? Неужели у тебя в самом деле что-то серьезное с Эльзой?» Он ответил: «Она хороша, ведь так? Иногда мне кажется, что лучше бы мы не встретились». Потом он сказал с усмешкой: «Я надеюсь, всё в конце концов образуется. И ты должен признать, этот портрет прекрасен».
Он говорил о портрете Эльзы, над которым работал. Несмотря на свою недостаточную компетентность, я всё же понял, что это в самом деле живопись высокого класса. Когда Эмиас писал, он перевоплощался. Несмотря на свою привычку ворчать, хмуриться, ругаться, иногда даже бросаться кистями, в те минуты он был на самом деле счастлив, необыкновенно счастлив.
Возвращаясь домой, он не мог спокойно воспринимать враждебность между двумя женщинами. Эта неприязнь достигла кульминации семнадцатого сентября. Завтрак оказался тяжким испытанием. Эльза слишком обнаглела. Она подчеркнуто игнорировала Кэролайн, обращаясь только к Эмиасу, словно они были одни. Кэролайн непринужденно, весело беседовала со всеми, иногда ловко вставляла шпильки, но совсем безобидные. Ей, в отличие от Эльзы, не была присуща ложная искренность.
Взрыв произошел в гостиной, после ланча. Я сделал замечание насчет изящной скульптуры из полированного бука – весьма своеобразной работы. Кэролайн сказала: «Это произведение одного молодого норвежского скульптора. Мы с Эмиасом восхищены им и собираемся навестить его следующим летом».
Эта спокойная уверенность, очевидно, оказалась невыносимой для Эльзы, она сразу же выпалила: «Эта комната приобрела бы лучший вид, если её обставить надлежащим образом. Здесь слишком много мебели. Когда я перееду сюда – всё это старьё выброшу, оставлю только две-три хорошие вещи. Занавески повешу, наверное, медного цвета, – она повернулась ко мне и спросила: –Тебе не кажется, что так будет лучше?»
Я не успел ответить, как заговорила Кэролайн, голосом нежным, бархатным, но угрожающим: «Ты намерена купить этот дом?» Эльза рассмеялась: «Зачем прикидываться? Будем искренними, Кэролайн, ты хорошо знаешь, что я имею в виду!» Кэролайн ответила: «Понятия не имею». – «Не будь наивной. Мы с Эмиасом любим друг друга. Это не твой дом, а его. И когда мы поженимся, я буду жить здесь!» Кэролайн сказала: «По-моему, ты спятила». – «О нет, – ответила Эльза. – Это не так. Не лучше ли быть откровенными друг с другом? Мы с Эмиасом любим друг друга. Тебе остаётся только одно – вернуть ему свободу». – «Я не верю ни единому слову». Но голос Кэролайн звучал неубедительно. Удар Эльзы был точен и пробил её броню.
В этот момент в комнату вошел Эмиас. Эльза сказала со смехом: «Если не веришь мне, спроси его». – «Уж я спрошу! Эмиас! Эльза говорит, что ты хочешь вступить с нею в брак. Это правда?» Бедный Эмиас! Он покраснел, начал кричать на Эльзу, какого, дескать, чёрта она болтает. «Так это правда?» – спросила Кэролайн. Тот, стараясь держать себя с достоинством, сказал: «Я не считаю нужным говорить об этом». – «Нет, мы будем об этом говорить!» Тогда вмешалась Эльза: «Мне кажется, что честнее по отношению к Кэролайн сказать ей всю правду». Кэролайн спросила, слишком даже спокойно: «Это правда, Эмиас?» Эмиас казался немного пристыженным, как и любой мужчина, прижатый женой к стенке. «Правда-то оно правда, но я не хочу сейчас об этом говорить». После этого он повернулся и быстро вышел из комнаты.
Я догнал его на веранде. Мне не приходилось слышать, чтобы человек бранился с таким вдохновением. Затем он бросил со злостью: «Не могла помолчать! Почему, чёрт бы её побрал?! Увидишь, какой теперь здесь будет сумасшедший дом! А я должен закончить картину, ты слышишь меня, Фил? Это самое лучшее, что я когда-либо сделал. И эти глупые бабы своими склоками хотят всё испортить!» Я не мог скрыть улыбки. «Между нами говоря, старина, ты сам заварил эту кашу». – «Это ты мне говоришь! – застонал он. – Ты должен признать, Фил, что нельзя осуждать человека, если он теряет голову. Кэролайн должна это понять».
На мой вопрос, что будет, если Кэролайн проявит стойкость и не согласится на развод, он не обратил внимания. Его мысли уже куда-то уплыли. Я повторил вопрос, и Эмиас равнодушно ответил: «Кэролайн не станет желать мне зла. Ты не поймешь этого, дружище». – «Но ведь у вас ребёнок». Он взял меня за руку: «Фил, старина,послушай! Я знаю, у тебя добрые намерения, но не стоит читать мне нотации. Я это улажу, всё будет в порядке. Вот увидишь!»
Неисправимый оптимист, он закончил почти весёлым тоном: «К чёрту всех баб!» Не знаю, что бы он ещё сказал, если бы на веранде неожиданно не появилась Кэролайн. На голове у неё была шляпа тёмного цвета, с большими опущенными полями, в которой она казалась довольно забавной. Ровным голосом она сказала: «Сними пиджак, Эмиас, он весьв пятнах краски. Мы идём к Мередиту пить чай. Или ты забыл?» Эмиас вытаращил глаза и пробормотал: «Да, да, я и забыл. Конечно, пойдем». Кэролайн подошла к клумбе и начала срывать цветы.
Эмиас медленно пошёл в дом.
Кэролайн обратилась ко мне. Она несла какую-то бессмыслицу, что будет хорошая погода, что сейчас, видимо, много скумбрии в море, и можно было бы Эмиасу, Энджеле, мне – всем пойти на рыбалку… У Кэролайн была исключительная сила воли, и она прекрасно владела собой. Я бы не удивился, если уже тогда у неё созрело намерение убить его. Я понимал, что она не собирается всё это терпеть, но сочла за лучшее вести себя сдержанно.
Вскоре подошли другие. У Эльзы был дерзкий и торжествующий вид. Мне она не нравилась – не люблю невоспитанных девиц. Но должен признать, тот день она была необыкновенно красива. Женщины расцветают, когда достигают своего. Кэролайн игнорировала её. Я решил, что она либо согласится