Пять поросят, стр. 47

Кэролайн всё больше волновалась. Когда она увидела Эльзу, которая поднималась к дому (на этот раз и правда чтобы взять пуловер), Кэролайн проскользнула в сад и, так сказать, надавила на мужа. То, что он надумал, – подло! Чрезвычайно жестоко и грубо! Эмиас, рассерженный, что прервали его работу, сказал, что этот вопрос уже решён: как только он закончит картину – велит ей собирать вещи. Тут послышались шаги братьев Блейк, и Кэролайн выходит из калитки немного смущённая, бормоча что-то об Энджеле, о школе и о том, что у неё и так хлопот полон рот. Естественно, братья решили, что услышанный ими разговор относился к Энджеле. Фраза: «Я велю ей собирать вещи» превратилась в «я соберу её вещи».

А Эльза с пуловером в руке спускается по тропке спокойная, радостная и снова начинает позировать. Она рассчитывала, безусловно, на то, что подозрение падёт на Кэролайн, в её комнате найдут флакон с ядом. А тут еще и Кэролайн сыграла ей на руку, принеся мужу холодного пива. Эмиас опрокидывает стакан, морщится и говорит: «Сегодня у всего отвратный вкус». Вы понимаете, насколько важна эта реплика? Эмиас уже отведал что-то с плохим вкусом. И это ощущение сохранилось у него во рту. И еще одно: Филип Блейк рассказал, что Крэйл слегка шатался и даже спросил себя: «Не пьян ли я?» Это легкое пошатывание было первым признаком действия кониина. Значит, яд попал в организм раньше, чем Кэролайн принесла пиво из холодильника.

Эльза в это время позирует около серой стены. Весёлым и естественным голосом она разговаривает с Эмиасом, чтобы он ничего не заподозрил. Через некоторое время она увидела Мередита на скамейке, махнула ему рукой и на глазах у него ещё старательнее стала играть свою роль. А Эмиас Крэйл, человек, который ненавидел болезни, продолжает свою работу с особой настойчивостью, потом руки и ноги его становятся совсем вялыми, а язык немеет. Он упал на скамью обессиленный, но ещё с ясным разумом.

Гонг в доме позвонил к ланчу, и Мередит встаёт и идёт к саду. Думаю, что за этот короткий промежуток времени Эльза оставила своё место, подбежала к столу и вылила последние капли яда в стакан из-под пива. От пипетки она избавилась на тропинке, ведущей к дому, растерев ее в порошок. У калитки она встретила Мередита. Дневной свет там ослепляет, когда выходишь из тени. У Мередита неважное зрение, и он замечает только своего друга, сидящего на скамье в обычной позе, с «неподвижным злым взглядом», направленным на картину, как он опишет позже.

Эркюль сделал жест в сторону картины, висевшей на стене.

– Я понял это в первый же миг, как увидел полотно. Замечательная картина. Потому что это портрет убийцы, написанный жертвой. Это образ девушки, наблюдающей, как её возлбленный оказывается в объятиях смерти.

Глава 5.

Результат.

В наступившем молчании – ужасном, зловещем – лениво вспыхивали лучи угасающего дня. Последний отблеск солнца высветил тёмные волосы и светлые меха женщины, сидевшей у окна. Эльза Диттишем сделала едва заметное движение и сказала:

– Выведи всех отсюда, Мередит. Оставьте меня наедине с месье Пуаро.

Она сидела неподвижно, пока дверь не закрылась.

– Вы слишком умны, не так ли, месье Пуаро?

Тот не ответил.

– Чего вы ждёте от меня? Признания?

Пуаро покачал головой.

Эльза сказала:

– Но у меня нет ни малейшего желания! И я ничего не признаю. Всё, что вы говорили, - просто слова. Выстрелы наугад. Свидетелей нет.

– Именно так.

– Я хотела бы знать, как вы собираетесь поступить?

– Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы добиться реабилитации Кэролайн Крэйл.

Эльза рассмеялась:

– Какой абсурд! Реабилитация за поступок, которого она не совершала, – потом спросила: – А что насчёт меня?

– Я передам свои выводы компетентным лицам. Если они признают возможным начать против вас дело… Наверное, они так и сделают. Однако могу вам сказать, что, по-моему, нет достаточных доказательств – это только выводы, а не факты. Кроме того, наверное, они не проявят особенного желания затевать процесс против человека вашего социального положения. Разве что в чрезвычайной ситуации.

– Это меня не беспокоит. Если мне придется сидеть на скамье подсудимых, бороться за свою жизнь, начнётся хоть какая-то жизнь, волнения… Может статься, это мне… понравится.

– Вряд ли это понравится вашему мужу.

Она внимательно посмотрела на него.

– Вы полагаете, что меня хоть в какой-то мере волнуют чувства моего мужа?

– Нет. Не считаю. Собственно, я не думаю, что когда-нибудь вообще в вашей жизни вас интересовали чувства другого человека. Будь у вас такой интерес, вы могли быть значительно счастливее.

Эльза резко спросила:

– Почему вы меня жалеете?

– Потому что вы ребёнок, которому ещё надо многому научиться.

– Чему именно?

– Всем чувствам взрослых: жалости, симпатии, пониманию… Единственное, что вам известно – и что вы когда-то знали, – любовь и ненависть.

– Я видела, как Кэролайн украла яд. Я подумала, она хочет покончить жизнь самоубийством. Это упростило бы дело. А следующим утром я узнала… Он сказал ей, что я ему безразлична, что он не любит меня, что всё кончится, как только он завершит мой портрет, Кэролайн нечего волноваться, сказал он и… ей стало меня жаль. Вы понимаете, что это для меня значило? Я нашла яд и подлила ему в стакан. Я смотрела, как он умирает. Никогда не чувствовала себя более счастливой, полной сил. Я смотрела, как он умирает… И не понимала, что убиваю себя, а не его. Потом меня поглотила забота о том, чтобы Кэролайн попала в ловушку. Увы, мне уже ничто не помогло. Я не могла ей чем-либо навредить, ей всё было безразлично. Она прошла через всё это и спаслась от всего. И она и Эмиас спаслись – вдвоём ушли куда-то… Это для меня непостижимо. Не они умерли, а я умерла…

Эльза Диттишем встала, направилась к двери. Затем обернулась и повторила:

– Я умерла…

В холле она прошла мимо двух молодых людей, чья совместная жизнь только начиналась.

Шофёр держал дверцу автомобиля открытой. Леди Диттишем села в машину, и шофёр укутал её колени меховой шалью..