Пять поросят, стр. 28
Как образец искусства, портрет был посредственным. Но Пуаро рассматривал его с большим интересом, отыскивая то, что его интересовало.
Продолговатое лицо, мягкая линия подбородка и щек, нежность и некоторая стыдливость. Чувство неуверенности в себе, скрытая, внутренняя красота. В ней не было твердости и жизнеспособности Карлы – энергию Карла унаследовала, безусловно, от отца. Женщина на портрете явно была с комплексами. Всё же, глядя на портрет, Пуаро понял, почему человеку с воображением, вроде Квентина Фогга, невозможно забыть её.
Энджела появилась с письмом в руке:
– А теперь почитайте, что она пишет.
Пуаро с волнением развернул бумагу и прочитал написанное Кэролайн шестнадцать лет назад:
«Энджела, дорогая моя девочка!
Ты услышишь плохие вести и будешь глубоко опечалена, но я хочу заверить тебя, что всё в порядке. Я никогда не лгала тебе и не делаю этого сейчас, говоря, что на самом деле счастлива, что ощущаю довольство и покой, каких ещё не знала. Всё в порядке, дорогая, всё в порядке. Не оглядывайся, не сожалей и не печалься обо мне. Пусть твой жизненный путь приведёт тебя к успеху, только пройди его до конца. Я знаю, тебе это по плечу. Всё хорошо, дорогая, ведь я отправляюсь на встречу с Эмиасом. Я не сомневаюсь, что мы вновь будем вместе. Всё равно без него я не смогла бы жить…
Сделай для меня одну вещь – будь с ч а с т л и в а. А долги нужно возвращать. Это так восхитительно – обрести покой.
Твоя любящая сестра,
Кэроу.»
Пуаро дважды прочёл письмо. Потом возвратил его и сказал:
– Очень хорошее письмо, мадемуазель… Прекрасное.
– Кэролайн, – сказалаЭнджела, – была прекрасным человеком.
– Да, незаурядным… По вашему мнению, это письмо свидетельствует о том, что она не виновна?
– Само собой разумеется.
– Но она же не говорит об этом прямо.
– Потому что моя сестра прекрасно знает: я никогда и не подумала бы, что она виновна.
– Возможно, возможно… Но вероятна и другая трактовка… Что она виновна и только оплачивает свой долг. И обретает покой.
Это соответствовало, подумал он, её поведению на процессе. В тот миг Пуаро пережил сильнейшие сомнения относительно пути, которым пошёл. До сих пор всё свидетельствовало о виновности Кэролайн Крэйл, теперь же и её собственные слова оборачивались против неё. Однако, с другой стороны, непоколебимая уверенность Энджелы… Она знала сестру достаточно хорошо, но, несомненно, это могло быть просто фанатичной верой преданного человека.
Словно читая его мысли, Энджела сказала:
– Нет, месье Пуаро. Я знаю, что она не виновна.
Детектив ответил с воодушевлением:
– Извините, я совсем не имею намерний поколебать вашу веру. Но будем объективны: вы говорите, что она не виновна. Прекрасно! Тогда что же произошло на самом деле?
Энджела задумчиво покачала головой.
– Трудно сказать, конечно. Я думаю, что, как и говорила Кэролайн, Эмиас покончил с собой.
– Разве это возможно с его характером?
– Да, маловероятно.
– Но вы не говорите, как в первом случае, что это невозможно.
– Нет, потому что люди иногда совершают поступки, которые для них совсем не характерны.
– Вы хорошо знали мужа своей сестры?
– Да, но не настолько хорошо, как Кэролайн. Мне кажется совершенно фантастическим, чтобы Эмиас покончил с собой, хотя, думаю, он мог это сделать.
– У вас нет какого-нибудь иного объяснения?
Энджела восприняла это замечание спокойно, хотя оно и вызвало у нее интерес.
– О, я понимаю, что вы хотите сказать… Я никогда серьезно не задумывалась над этой возможностью. Вы хотите сказать, что его убил кто-то другой? Что это было преднамеренное, хладнокровное убийство?
– Ведь это могло произойти?
– Да, могло… Но это кажется совсем невероятным.
– Менее вероятным, чем самоубийство?
– На первый взгляд, кажется, нет оснований кого-то заподозрить. По крайней мере теперь, оглядываясь назад, я их не вижу.
– Все же рассмотрим и эту возможность. На кого из заинтересованных в этом лиц могло бы, по-вашему, пасть подозрение?
– Дайте подумать… Ну, я его точно не убивала. И та девица – Эльза, видимо, тоже нет. Она чуть с ума не сошла от отчаяния, когда он умер. Кто ещё? Мередит Блейк всегда был предан Кэролайн, словно котенок. Это каким-то образом могло послужить мотивом. Если бы действие происходило в романе, Мередит, возможно, хотел бы устранить Эмиаса со своего пути, дабы потом жениться на Кэролайн. Но он мог добиться того же, просто не мешая женитьбе Эмиаса на Эльзе и утешив в определенный момент Кэролайн… И кроме того… Я не могу себе представить Мередита убийцей. Слишком он мягок и осторожен. Кто еще?
Пуаро подсказал:
– Мисс Уильямс, Филип Блейк…
Серьёзное выражение лица Энджелы на миг смягчилось. На лице появилась улыбка.
– Мисс Уильямс… Трудно поверить, что твоя собственная гувернантка могла совершить убийство. Она была всегда настолько невозмутима, исполнена чувства справедливости… Да, она ненавидела Эмиаса, как и всех мужчин. И была предана Кэролайн, готова ради неё на всё. Но достаточно ли этого, чтобы убить? Конечно, нет!
– Разумеется, совсем недостаточно.
Энджела продолжала:
– Филип Блейк? Если говорить о вероятности, то, думаю, он – личность, наиболее подходящая для совершения преступления.
Пуаро заметил:
– Интересно, мадемуазель Уоррен. Могу ли я спросить, что вас побуждает так думать?
– Ничего определенного. Но из того, что мне припоминается о нём, можно сказать, что это человек с довольно ограниченным воображением.
– А ограниченное воображение ведёт к убийству?
– Оно может подтолкнуть к тому, чтобы разрешать трудности насилием. Мужчины подобного рода находят определенное удовлетворение в таких поступках.
– Да, наверное, вы правы… Гм… Это, несомненно, весьма субъективная точка зрения. И все же, мадемуазель Уоррен, этого как будто недостаточно. Необходимо еще что-то. Какой мотив мог быть у Филипа?
Энджела ответила не сразу. Некоторое время она угрюмо смотрела в пол.
Пуаро спросил:
– Ведь он был лучшим другом Эмиаса?
Энджела кивнула.
– Однако вы чем-то взволнованы, мисс Уоррен. Вы мне ещё не всё сказали? Возможно, они соперничали из-за Эльзы?
Энджела покачала головой.
– О нет, только не Филип.
– В чём же тогда дело?
– Видите ли, иногда некоторые вещи приходят тебе в голову неожиданно, годы спустя… Сейчас я вам объясню. Когда мне было одиннадцать лет, кто-то мне рассказал сказку. Она показалась странно бессмысленной. Я над ней не задумывалась – в одно ухо вошло, в другое вышло. Но два года тому назад, сидя в театре, я почему-то вспомнила эту сказку и была так поражена, что сказала вслух: «Теперь я поняла смысл сказки о рисовом пудинге…» Хотя никакого прямого намека в пьесе не было, вообще ничего не было на эту тему.
– Я вас понимаю, мадемуазель.
– Тогда вы поймёте и то, что я сейчас скажу. Как-то мне довелось жить в гостинице. Однажды, когда я шла по коридору, открылась дверь, и из комнаты вышла знакомая женщина. То была не её комната,