Пять поросят, стр. 27
– Карла здесь? О, как я хотела бы ее видеть!
– Вы потеряли с ней связь?
– Почти совсем. Я была подростком, когда она уехала в Канаду, и я сказала себе, что не пройдет года или двух, как она нас забудет. Мы лишь изредка обменивались подарками к Рождеству… Мне казалось, она полностью ассимилировалась в Канаде и что будущее ее там. И я считала, что, наверное, оно и к лучшему, принимая во внимание известные обстоятельства.
– Конечно. Смена имени, смена обстановки, новая жизнь. Но, видите ли, не всё так просто.
Пуаро рассказал о помолвке Карлы, о ее открытии, сделанном в зрелом возрасте, и мотивах ее приезда в Англию.
Энджела выслушала его спокойно. Когда Пуаро закончил, так же спокойно сказала:
– Браво, Карла!
Пуаро удивленно вздрогнул. Впервые он встречал подобную реакцию.
– Вы одобряете ее действия, мадемуазель Уоррен?
– Конечно. И желаю ей удачи. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ей. Я чувствую вину, что сама не отважилась на это.
– Следовательно, вы считаете, что есть возможность доказать невиновность ее матери?
Энджела сказала твердо:
– Разумеется. Кэролайн не убивала мужа. Я всегда это знала.
Пуаро проворчал:
– Вы меня в самом деле поражаете, мадемуазель. Все, с кем я беседовал…
Энджела неожиданно прервала его:
– Вы не должны никого слушать. Понятно, косвенные доказательства весьма убедительны. Мое же личное убеждение основано на знании. Я хорошо знала свою сестру и уверена – Кэролайн не могла никого убить.
– Может ли кто-либо говорить с уверенностью о другом человеке?
– Наверное, нет… В большинстве случаев. Я согласна, что чужая душа – потемки. Однако в случае с Кэролайн есть особые мотивы, в которых я могу разобраться лучше, чем кто-либо иной, – она коснулась рукой шрама. – Вы, наверное, слыхали об этом?
Пуаро кивнул.
– Это сделала Кэролайн. Поэтому я уверена, что Кэролайн не убийца.
– Не очень-то убедительный аргумент.
– Наоборот. Это было использовано против Кэролайн. Как доказательство, что у нее жестокий, необузданный характер. Из того, что она причинила мне зло, когда я была ребенком, эти доморощенные «психологи» вывели, что она также способна отравить неверного мужа.
– Я-то вижу разницу. Внезапный приступ ярости совсем не доказательство того, что человек выкрадет яд, чтобы хладнокровно использовать его в своих целях.
Энджела отрицательно махнула рукой:
– Я не об этом. Представьте человека мягкого и воспитанного, но склонного к ревности. В определённый момент он теряет самообладание и совершает безумный поступок, который мог привести к чьей-то смерти.. Подумайте об ужасном потрясении, об угрызениях совести, которые его охватят. А если к тому же быть такой впечатлительной особой, какой была Кэролайн, то это будет мучить вас всю жизнь.Тогда я не понимала этого, но теперь – да, понимаю. Кэролайн всегда и неотступно преследовала мысль, что она меня изуродовала. Это влияло на все её поступки. Половина её ссор с Эмиасом была из-за меня. Я её ревновала и зло шутила над ним. Однажды я ему накапала валерьянки в пиво. В другой раз подсунула ежа в постель. Но Кэролайн всегда брала меня под защиту.
Мисс Уоррен прервалась, затем продолжила:
– Конечно, это было очень плохо. Я стала чрезвычайно избалованной. Но не будем отклоняться от темы. Мы говорили о впечатлении, которое произвёл на Кэролайн её поступок. На всю жизнь у неё появилась ненависть ко всякого рода насилию. Она строго следила за собой, из страха, что подобное повторится. У неё были свои методы защиты. Один из них – экстравагантная речь. Ей казалось, резкие высказывания не дадут возобладать резкости в поступках. По опыту она убедилась, что этот метод вполне подходит. От неё можно было услышать: «Мне бы хотелось разрезать такого-то на куски и сварить его в масле». Случалось, она говорила мне или Эмиасу: «Если ты будешь и дальше действовать мне на нервы, я убью тебя». Они часто ссорились с Эмиасом, у них постоянно возникали нелепейшие, самые абсурдные и ужасные споры.
Пуаро согласился:
– Да и свидетели во время процесса говорили, что жили они как собака с кошкой.
– Вот в этом-то и состоит самая обманчивая сторона всех показаний. Конечно, Эмиас и Кэролайн ссорились, говорили друг другу оскорбительные и жестокие вещи, однако никто не попытался понять, что им нравилось ссориться. Именно так. Это был стиль их жизни. Оба обожали драмы, эмоциональные сцены. Большинство людей их избегает, жаждет покоя, но Эмиас был художник, ему нравилось кричать, угрожать и грубить. Эмиас принадлежал к той категории людей, которые, не находя запонку, с криком переворачивают весь дом. Возможно, это звучит удивительно, я понимаю, но непрерывные раздоры и примирения были для них своего рода развлечением. Если бы меня не заставили уехать и позволили дать показания, я рассказала бы все это. Хотя не думаю, чтобы кто-то поверил мне. К тому же в то время это не было настолько ясно для меня, как теперь! Я еще недостаточно всё осознала и не готова была высказать, – она посмотрела Пуаро прямо в глаза. – Вы понимаете, что я хочу сказать?
Пуаро кивнул:
– Понимаю и верю, что вы говорите от чистого сердца. Но позвольте спросить: какими были в те дни ваши личные чувства?
Энджела вздохнула.
– Главным образом – растерянность и бессилие. Это казалось невообразимым кошмаром. Кэролайн арестовали тремя днями позже, как мне кажется. Я еще вспоминаю свой гнев, немую злость и детскую веру в то, что это ужасная ошибка и всё наладится. Кэролайн страшно переживала за меня. Она всячески ограждала меня от этой истории. По её требованию мисс Уильямс почти сразу же отвезла меня к какой-то родне. Полиция не возражала. А потом, когда выяснилось, что надобности в моих показаниях нет, меня отправили за границу. Я не хотела ехать, но мне объяснили, что она очень беспокоится за меня и что это необходимо, – Энджела остановилась, потом прибавила: – Я поехала в Мюнхен и была там, когда… когда огласили приговор. Мне даже не удалось увидеться с Кэролайн – она ни за что не хотела. Мне кажется, это единственный случай, когда она не поняла меня.
– Вы не должны так говорить, мадемуазель Уоррен. Визит в тюрьму может произвести ужасное впечатление на молодую и чувствительную девушку.
– Возможно… – Энджела встала.. – После оглашения приговора сестра написала мне письмо. Я никогда никому его не показывала. Но сейчас стоит. Возможно, оно поможет вам понять, каким человеком была Кэролайн. Если хотите, можете его взять, чтобы показать Карле.
Она подошла к двери, затем, резко обернувшись, сказала:
– Идёмте со