Пять поросят, стр. 22
- Англичане, - едко улыбнулся Пуаро. - Люди чрезвычайно высокой морали.
- Да уж, чёрт бы их побрал, - лорд пристально посмотрел на Пуаро. - Ну а вы?
- Я стараюсь поступать в соответствии с моралью. Это не то же самое, что поддерживать мораль на словах.
- Иногда я думаю, кем же на самом деле была эта миссис Крэйл. Этот образ раненной львицы, оскорблённой жены — мне всегда казалось, за ним скрывалось ещё что-то…
- Возможно, у вашей жены есть ответ.
- Моя жена едва ли хоть раз задумывалась об этом.
Пуаро посмотрел на него с интересом.
- Я начинаю понимать…
- И что вы поняли? - сердито спросил лорд.
Пуаро ответил с поклоном:
- Творческое воображение поэта… всё дело в этом.
Лорд Диттишем встал и позвонил в колокольчик.
- Моя жена ждёт вас, - пренебрежительно бросил он.
Отворилась дверь.
- Вы звонили, милорд?
- Отведите месье Пуаро наверх к её светлости.
Они со слугой поднялись по двум лестничным пролётам, ноги утопали в мягком ковре. Разливающийся приглушённый свет. Обстановка богатая, но со вкусом — хотя и не слишком тонким. В кабинете лорда царила разумная сдержанность. Но здесь, в глубине дома, всё было пропитано безудержной роскошью. Только лучшие вещи. Не какие-то особо поразительные или живописные. Недостаток воображения дополнялся неуёмной расточительностью.
«Вот так кусок отхватила!» - сказал себе Пуаро. - « Да уж, жирный, нечего сказать».
Это была не столь большая комната, как общая гостиная на первом этаже, в которой он был представлен главе семейства. Это были личные покои хозяйки. И хозяйка стояла , прислонясь к камину, пока его ей представляли.
Когда он рассматривал лицо леди Диттишем, в девичестве Эльза Грир, в его сознании внезапно вспыхнула, медленно угасая, странная и поразительная мысль:
« Она умерла молодой...».
Он бы ни за что не признал в ней символ юности и жизненной силы с портрета в доме Мередита Блейка. Стоявшая перед ним дама как будто и не была никогда юной. И всё же она казалась красивее, чем на картине. Да, навстречу ему подошла красивая и совсем ещё не старая женщина. Сейчас ей должно быть не больше тридцати шести. Тёмные волосы идеально уложены, чёрты лица почти классические, макияж безупречен.
Он ощутил укол в сердце. В этом виноват старый мистер Джонатан, упомянувший Джульетту… Но кто мог вообразить Джульетту здесь, в этих интерьерах, продолжавшую жить без своего Ромео? Разве не ключевая деталь образа Джульетты в том, что она должна умереть молодой?
Но Эльза Грир осталась жить…
Она привествовала его ровным, спокойным, монотонным голосом.
- Вы меня крайне заитриговали, месье Пуаро. Садитесь и скажите, чего вы хотите от меня?
Садясь, он подумал: «Ей на самом деле не интересно. Её вообще ни до чего нет дела».
Большие серые глаза — как мёртвые озёра.
Пуаро превратился, по своему обыкновению, в слегка нарочитого иностранца.
- Я, мадам, признаюсь, смущён…
- Почему же?
- Я в полной мере осознаю, каким болезненным для вас окажется опыт реконструкции тех событий.
Кажется, это её позабавило. Да нет, совершенно точно он увидел насмешку в её глазах.
- Это муж внушил вам эту мысль? Он видел, как вы приехали. Разумеется, он меня совсем не понимает. Никогда не понимал. Я вовсе не та чувствительная барышня, какой он меня считает. Мой отец, знаете ли, начинал рабочим на лесопилке и самостоятельно пробил себе путь наверх. Для этого нужно иметь стержень. Я вся в него.
«Да уж. Определённо нужно иметь стержень, чтобы заявиться в дом Кэролайн Крэйл отбивать её мужа».
- Так что вы хотите от меня?
- Вы уверены, миледи, что воспоминания о тех событиях не расстроят вас слишком сильно?
Она задумалась на минуту, и Пуаро вдруг понял, что она очень честная и прямая. Она могла солгать, если того требовали обстоятельства, но ненавидела ложь.
- Нет… - медленно проговорила она. - Болезненными они не будут. Хотя жаль, в каком-то смысле.
- Почему?
Она сказала с раздражением:
- Это так глупо — никогда ничего не чувствовать…
«Да, я прав, Эльза умерла в один день с Эмиасом». Вслух он сказал:
- Всё-таки это значительно облегчает мою задачу.
- Так что вы хотите узнать? - весело спросила она.
- У вас хорошая память, мадам?
- Не жалуюсь.
- И вас не затруднит написать детальное изложение тех событий?
- Нисколько. Трудно пережить нечто подобное, а не писать об этом. Вот чего не понимает мой муж — он считает, что суд был жестокой пыткой для меня.
- А разве нет?
- Нет, я развлекалась, - в её голосе слышалось удовлетворение. - Боже, как этот старый чёрт Деплиш взялся за меня. Сущий дьявол. Мне нравилась наша схватка. Я не дала ему одолеть меня.
Она смотрела на Пуаро с улыбкой.
- Надеюсь, я не слишком грубо опрокидываю ваши иллюзии. Девушка двадцати лет, полагаю, должна быть сломлена, умирать от стыда или чего-то в этом роде. Но я не была. Мне всё равно, что обо мне болтают. Мне хотелолсь лишь одного.
- Чего же?
- Чтобы её повесили, конечно.
Он только сейчас обратил внимание на её руки — красивые, с длинными изящными ногтями. Больше похожими на хищные когти.
- Вы считаете меня мстительной? Что ж, я мстительна — ко всем, кто причинил мне боль. Кэролайн, на мой взгляд, представляла худший тип женщины. Она знала, что Эмиас неравнодушен ко мне, что он бросит её ради меня — и убила его, лишь бы он не достался мне.
Она прямо посмотрела на Пуаро.
- Это довольно подло, вы не находите?
- Разве вы не понимаете тех, кто мучим ревностью? Не сочувствуете им?
- Нет, не думаю. Кто проиграл, тот проиграл. Не можешь удержать мужа — отпусти с достоинством. Я не желаю понимать собственниц.
- Будь вы на её месте, вы бы поняли.
- Но я так и не побыла на её месте.
Она вновь улыбнулась ему какой-то пугающей улыбкой. В ней не было и тени подлинного чувства.
- Я хочу, чтобы вы поняли. Не думайте, что Эмиас соблазнил невинную девчонку. Всё вообще было не так. Это я за всё в ответе. Я увидела его на вечеринке и сразу почувствовала, что должна его заполучить. Пусть это прозвучит слишком пафосно или даже нелепо, но -
И все богатства мира я к твоим ногам сложу
И за тобой пойду, мой бог, хоть на край света.
- А его брак не в счёт?
- «Частная собственность. Не нарушать». Нельзя отгородиться от реальности, просто повесив табличку. Если жена не смогла сделать его счастливым, а я могла, то