Пять поросят, стр. 16
Изящно, вкрадчиво, тихим сапом детектив перешёл к цели визита. Он постарался отрезать все пути к отступлению. Увы, эта книга будет написана. Мисс Крэйл — мисс Лемаршан — очень хочет работать под его редакцией, под неусыпным взором его здравомыслия. Факты, к сожалению, достояние гласности. Но можно максимально смягчить удар по чувствам участников той драмы правильной подачей материала. До сих пор ему, Пуаро, удавалось использовать своё влияние, чтобы избежать самых кровавых подробностей.
Мередит гневно побагровел, его руки слегка дрожали, когда он набивал трубку. Он сказал, слегка запинаясь:
- Это… это варварство, вновь раскапывать всё это. Ш-шестнадцать лет прошло — пора бы угомониться?
Пуаро пожал плечами:
- Я с вами согласен. Но что вы хотите? На такие вещи есть спрос. И любой волен воссоздавать и комментировать доказанное преступление.
- Как по мне, так это мерзость.
- Увы — мы живём в крайне бесцеремонный век… вы бы удивились, прочти вы иные публикации, которые мне удалось, скажем так, смягчить. Я горю желанием сделать всё, что в моих силах, оберегая чувства мисс Крэйл.
- Малышка Карла, - пробормотал Мередит. - Теперь взрослая женщина. Даже не верится.
- Время летит стремительно, не так ли?
Старший Блейк вздохнул:
- Слишком быстро.
- Как вы могли заключить из письма, что я вручил вам от мисс Крэйл, она очень хочет узнать всё что возможно о тех событиях.
Мередит сказал с лёгким раздражением:
- Зачем? Зачем ворошить былое? Лучше бы предать забвению.
- Вы так говорите, потому что знаете прошлое слишком хорошо. Мисс Крэйл не помнит ничего. То есть знает только то, что было в официальных отчётах.
Мередит моргнул.
- Да, я забыл. Бедняжка. Какая мерзкая ситуация для неё. Шок узнавания правды. А потом — бездушные, бессердечные репортажи из зала суда.
- Правда, - подхватил Пуаро. - Не может быть справедливо изложена в сухим юридическим языком. Многое, что имеет значение, выбрасывается как несущественное. Чувства, эмоции… характеры актёров в драме. Смягчающие обстоятельства.
Он умолк, а его собеседник заговорил с жаром, как актёр, поймавший вдохновение.
- Смягчающие обстоятельства. Это точно. Если и бывают смягчающие обстоятельства, то в том деле. Эмиас Крэйл был нашим старинным другом — наши семьи дружили поколениями — но надо признать, его поведение было возмутительно. Он позволял себе самые дикие выходки. Созрела такая ситуация, какую ни один приличный человек не допустил бы ни на секунду.
- Интересно, что вы это сказали. Меня всё это немало озадачило. Воспитанные люди так себя не ведут, все эти похождения…
Вялое, худое лицо хозяина оживилось:
- Да, но Эмиас никогда не был обычным человеком. Он был художником, и ставил живопись на первое место — иногда самым необычным способом. Сам я никогда не понимал так называемые «артистические натуры». Я немного понимал Крэйла, потому что знал его всю жизнь. Окружающие его люди были мне понятны и близки. И он был типичным представителем своей среды — он не вписывался в общепринятые нормы, только когда дело касалось живописи. Он был не любителем, а действительно первоклассным художником. Кое-кто считает его гением — может, они и правы. Но в итоге он всегда был, я бы сказал, неуравновешенным. Когда он работал над картиной — ничто не имело значения, ничто не должно было мешать. Он будто спал наяву. Возвращался он к нормальной жизни не раньше, чем заканчивал полотно.
Он вопросительно посмотрел на Пуаро, и тот кивнул.
- Я вижу, вы понимаете. Что ж, это объясняет, почему возникла столь щекотливая ситуация. Он был влюблён в эту девушку. Хотел жениться на ней. Ради неё хотел бросить жену и ребёнка. Но он начал рисовать её здесь и намеревался окончить работу. Больше ничто его не волновало. И, кажется, ему и в голову не пришло, что эта ситуация невыносима для женщин, вовлечённых в неё.
- Кто-нибудь из них понимал его точку зрения?
- Думаю, Эльза в какой-то мере понимала. Она сильно увлеклась его картинами. Но, разумеется, для неё это было нелегко. А Кэролайн…- Мередит заговорил с некоторым усилием. - Что ж… я всегда был привязан к ней. Одно время хотел жениться. Мои поползновения были пресечены в корне. Но я по-прежнему оставался, если можно так выразиться, её преданным слугой.
Пуаро задумчиво кивнул. Эта немного старомодная фраза прекрасно характеризовала его собеседника. Он сказал, тщательно взвешивая слова:
- Вы, вероятно, возмущались, воспринимая происходящее с её точки зрения.
- Да. О, я возмущался. Я поссорился из-за этого с Крэйлом.
- Когда это было?
- За день до всего. Они сошли к чаю. Я отвёл Крэйла в сторону и высказал ему всё, что думаю. Я даже, помнится, сказал, что это нечестно по отношению к обеим. Видите ли, я не думаю, что он о с о з н а в а л.
- Вероятно, нет.
- Я сказал, что это совершенно невыносимая ситуация для Кэролайн. Раз уж собрался жениться на этой девчонке, нечего приглашать её в дом и хвастаться ей, как трофеем, на глазах у жены. Это нестерпимое оскорбление.
- И каков был ответ?
- «Кэролайн нужно потерпеть».
Брови Пуаро приподнялись:
- Не очень сочувственная реплика.
- Думаю, это отвратительно. Моё терпение лопнуло. Я сказал: «Тебе всё равно, что ты заставляешь её страдать. Но как насчёт девчонки?». Неужели он не понимал, что это гнилая ситуация для неё? Его ответ: «Эльза должна терпеть тоже. Ты, кажется, не понимаешь, Мередит, эта картина станет лучшей! Она х о р о ш а, говорю тебе! И пара ревнивых цапающихся баб не загубят её — нет, чёрт возьми, я не позволю». Безнадёжное дело. Похоже, он отказался от элементарных приличий. Живопись, сказал я, ещё не всё. Он меня прервал: «А для меня — всё». Я был очень зол. Жизнь Кэролайн с ним и без того была несчастливой. Он сказал: « Знаю, я превратил её жизнь в ад, а она вела себя как святая. Но она знала, во что ввязывается. Я честно признался, что я распущенный эгоист». Я настаивал, что ему