Пять поросят, стр. 14

И куча вариантов. Как я сказал, я мог бы пойти к Эмиасу, но, возможно, он бы мне не поверил. Эмиас не из тех, кто легко верит в опасность для себя. Он бы только фыркнул. Он никогда не понимал, что за стерва была эта Кэролайн. Но я мог пойти и к ней. Сказать: «Я знаю, что у тебя на уме. Но если Эмиас и Эльза отравятся, тебя повесят». Это бы её остановило. Ещё я мог вызвать полицию. О, мне было что делать — и вместо этого я пошёл на поводу у медлительного братца. «Мы должны быть уверены… обсудить это… подумать, кто мог взять...». Старый дурень в жизни не принял быстрого решения. Повезло ему, что он старший и получил поместье. Попытайся он жить честным трудом — потерял бы всё до единого пенни.

- Вы никогда не сомневались насчёт того, кто взял яд?

- Конечно нет. Я сразу понял, чьих это рук дело. Видите ли, я хорошо знал Кэролайн.

- Мне было бы интересно узнать, мистер Блейк, какой на самом деле была Кэролайн Крэйл.

- Она не была раненной невинной голубкой, какой её пытались выставить в суде, - съязвил Блейк.

- Какой же тогда?

Блейк вновь сел и сказал уже серьёзно:

- Насквозь гнилой. Уверяю вас, у неё было обаяние. Такая мягкость манер, которая вводит людей в заблуждение. Хрупкий, беспомощный вид, пробуждающий в мужчинах рыцарские чувства. Думаю, Мария, королева Шотландии, была похожа на неё. Всегда мягкая, нежная, несчастная, притягательная… а на деле холодная расчётливая стерва, задумавшая убийство Дарнлея и вышедшая сухой из воды. Кэролайн была такой же. И у неё был злобный нрав. Я не знаю, известно ли вам, что она сделала с маленькой сестрёнкой? Она была ревнивой. Её мать вторично вышла замуж, всё внимание и любовь доставались крошке Энджеле. Кэролайн не могла этого пережить. Она попыталась размозжить ребёнку голову пресс-папье. К счастью, удар получился не смертельным. Но это отвратительно.

- Да, действительно.

- Вот это настоящая Кэролайн. Она должна быть первой. Внутри неё жил эгоистичный чертёнок, способный зайти преступно далеко. Она выглядела импульсивной, но на деле была расчётливой. Когда она девицей гостила в Элдербери, она всем дала от ворот поворот, у неё были свои планы. А вот свои деньжата у неё не водились. У меня не было шанса… младший сын, вынужденный самостоятельно пробиваться в жизни. Забавно — сейчас я бы перещеголял и Мередита и Крэйла, доживи он до сего дня! Какое-то время она оценивала кандидатуру Мередита, но остановила выбор на Эмиасе. Он должен был получить Элдербери, но хотя состояние прилагалось небольшое, она осознавала, что у него выдающийся талант художника. Она поставила на то, что он окажется не просто гением, но и коммерчески успешным. И не прогадала. Признание рано пришло к нему. Он не то чтобы стал модным художником — но его работы ценили и покупали. Вы хоть одну видели? У меня есть. Пойдёмте взглянем.

Он провёл его в гостиную и указал на левую стену.

- Вот, извольте. Это Эмиас.

Пуаро молча рассматривал картину. Его изумило открытие, что человек может наделить обыденный предмет такой магией. Ваза с розами на полированном столике красного дерева. Избитая тема для натюрморта. Как Эмиас смог заставить розы пылать почти буйной, дерзкой жизнью? Полированное дерево столика трепетало чувственностью. Как описать возбуждение, которое вызывала картина? Она была поразительна. Пропорции должны были раздражать инспектора Хейла, он бы пожаловался, что форма и цвет ненатуральны. А потом не раз задавался вопросом, почему розы его не удовлетворяли, и почему столик раздражал его почти без причины.

Пуаро тихонько вздохнул. И пробормотал:

- Да, всё ясно.

Блейк отвёл его назад.

- Сам ни бельмеса не смыслю в живописи. Не знаю, почему мне так нравится на неё смотреть. Но мне нравится. Ведь, чёрт возьми, хорошо же сделано!

Пуаро энергично кивнул. Блейк предложил гостю сигарету и сам закурил.

- И вот жизнь человека, нарисовавшего эти розы, написавшего поразительно мучительное «Рождение», оборвалась в расцвете лет, как скошенный цветок в середине лета, из-за мстительной подлой бабы.

Он немного помолчал.

- Вы скажете, я полон горечи и предубеждения против Кэролайн. У неё был шарм, я его ощущал. Но я видел — всегда видел — скрытую за ним реальную женщину. И эта женщина, месье Пуаро, была жестокой, злобной хищницей.

- И мне говорили, что ей пришлось несладко в браке.

- Да, и она всем уши об этом прожужжала! Вечная мученица. Бедный старина Эмиас. Его брак был нескончаемым адом. Искусство было для него отдушиной. Пока он рисовал, он забывал Кэролайн, её нытьё и бесконечные ссоры. Каждую неделю громовой скандал из-за того или иного. Ей это нравилось. Так она выпускала пар. Она говорила все колкости какие приходили ей в голову. Она просто мурлыкала после таких стычек - как кошка, съевшая сливки, но его это выматывало. Ему хотелось спокойной жизни. Конечно, такому человеку лучше не жениться. Ему по душе романы, но не обязательства. Брачные узы натирали ему шею, как удавка.

- Он вам доверялся?

- Он знал, что я ему предан, и ничего не скрывал. Он был не из тех, кто жалуется. Иногда мог в сердцах сказать: «К чёрту всех женщин!». Или: «Дружище, никогда не женись. Дождись ада после смерти».

- Вы знали о его увлечении мисс Грир?

- О, да - по крайней мере, я видел, как всё завязалось. Он сказал, что повстречался с восхитительной девушкой. Она, по его словам, отличалась от всех, кого он знал до сих пор. Не то чтобы я придал этому особое значение. Эмиас постоянно встречал ту или иную «особенную». Месяц спустя он удивлённо уставлялся на тебя, если ты упоминал о ней, и вопрошал о ком ты говоришь. Но Эльза Грир действительно отличалась от всех. Я понял, когда приехал погостить в Элдербери. Он влюбился по уши, она крепко его зацепила. Он буквально ел с её рук.

- Вам и Эльза Грир не нравилась?

- Нет, не нравилась. Определённо, она была хищницей. Ей так же хотелось владеть его телом и душой. Но я всё равно думаю, она лучше Кэролайн. Она могла бы оставить его в покое, раз уж была уверена в нём. Или устать от него и уйти к другому. Таким как Эмиас лучше не связывать себя ни с кем надолго.

- И тем не менее, он к этому стремился.

Филип Блейк вздохнул:

- Чёртов дурень постоянно впутывался в истории с женщинами. И всё же они мало значили для него. За всю его жизнь