Пять поросят, стр. 13
- Боже, зачем снова ворошить это? - нахмурился он.
Детектив пожал плечами. Сегодня он изо всех сил старался напоминать иностранца. Он рассчитывал на снисхождение, пусть даже и презрительное. Он пробормотал:
- Всё дело в публике. Она жадно смакует такие истории.
- Упыри, - проворчал Блейк, но с толикой добродушного юмора. Без брезгливого омерзения, как сказал бы человек более впечатлительный.
- Таковы люди. Мы с вами, мистер Блейк, знаем жизнь и не питаем иллюзий насчёт наших собратьев. Большинство не плохи, но и идеализировать их не нужно.
Блейк сказал с чувством:
- Я расстался с иллюзиями давно.
- Зато, по слухам, вы мастер рассказывать анекдоты?
- О! – глаза Блейка заблестели. – А этот вы слыхали?
Притча была не то чтобы очень поучительная, но милая, в нужный момент Пуаро рассмеялся.
Блейк откинулся в кресле, расслабился, глаза повеселели. Пуаро неожиданно подумал, что тот выглядит как откормленный боров. Один поросёнок на рынок пошёл…Что он за человек, этот Филип Блейк? Кажется, без забот и хлопот. Цветущий, довольный жизнью. Никаких сожалений, уколов совести, навязчивых воспоминаний. Упитанный поросёнок, попавший на рынок – и до предела поднявший свою цену.
Но когда-то, вероятно, в нём было нечто большее. Раньше он был красивым юношей. Глаза слишком маленькие, близко посажены, но в целом ладно скроенный молодой человек. Сколько ему сейчас? Где-то от пятидесяти до шестидесяти. Около сорока на момент смерти Крэйла. Тогда его ум был острее и не так озабочен суетными мелочами. Требовал от жизни больше, а получал меньше.
Пуаро проговорил для затравки:
- Вы понимаете моё положение…
- Не совсем, если честно. Пусть меня повесят, если я понимаю, - биржевой маклер выпрямился в кресле, взгляд его стал пытливым. - Вы ведь не писатель, так?
- На самом деле, я детектив.
Скромность этого замечания не имела прецедентов в практике общения Пуаро.
- Ну конечно, вы детектив. Мы все это знаем. Знаменитый Эркюль Пуаро!
Однако в его тоне сквозила едва уловимая насмешка. Англичанин до мозга костей, Филип Блейк не мог всерьёз принимать претензии иноземца на величие. В кругу закадычных приятелей он бы сказал: «Странный маленький фигляр. Но дамы, полагаю, охотно клюют на его приёмчики». И хотя именно на это покровительственное отношение Пуаро и рассчитывал, он почувствовал раздражение.
- Я польщён, - солгал он. - Что моё имя вам известно. Мой успех, должен признаться, основан на психологии — вечное «почему?» человеческих поступков. Это, месье Блейк, интересует сегодня в преступлениях весь мир. Раньше это была романтика. Громкие преступления трактовались в одном аспекте — любовных историй, связанных с ними. Нынче всё совсем по-другому. Люди затаив дыхание читают, что доктор Криптон убил жену, потому что она была большой и громогласной, а он маленький и плюгавый, и это его унижало. Они читают, что какая-то злодейка убила потому, что её отец пренебрегал ею, когда ей было три.
Филип Блейк сказал с лёгким зевком:
- Причины большинства преступлений вполне очевидны. Обычно это деньги.
Пуаро вскричал:
- Но мой дорогой сэр, они вовсе не так очевидны! В это-то всё и дело!
- И тут на сцену выходите вы?
- И тут на сцену выхожу я. Мне предложили заново описать некоторые давнишние преступления с точки зрения психологии. Я принял заказ.
Блейк усмехнулся:
- Довольно выгодный, я полагаю?
- Надеюсь.
- Поздравляю. Теперь вы скажете, каким боком это касается меня?
- Вас это касается самым прямым образом. Речь о смерти Крэйла.
Блейк не выглядел ошарашенным, скорее задумчивым.
- Да, конечно, - медленно проговорил он. - Смерть Крэйла…
Детектив спросил с тревогой:
- Это неприятно для вас, мистер Блейк?
- Ох, что касается этого, - Блейк передёрнул плечами. - Бесполезно возмущаться тем, что не можешь остановить. Суд над Кэролайн — достояние гласности. Любой может написать о нём. Рассказать об этом мне не трудно, но неприятно. Эмиас Крэйл был одним из моих лучших друзей. Жаль, всю эту мерзость вновь раскопали. Но такое случается.
- Вы философ, мистер Блейк.
- Нет, я просто достаточно знаю жизнь, чтобы не плевать против ветра. Смею заметить, вы ведёте себя менее напористо, чем большинство.
- Я надеюсь, по меньшей мере, писать с должной деликатностью и чувством меры.
Филип Блейк громко хохотнул, но без подлинной весёлости.
- Уверяю вас, мистер Блейк, я крайне заинтересован. Для меня это не только вопрос денег. Я искренне стремлюсь воссоздать прошлое, заглянуть под покров очевидного, прояснить мысли и чувства актёров этой драмы.
- Я не думаю, что там было много нюансов. Всё очевидно. Жестокая женская ревность, вот и все дела.
- Было бы весьма интересно услышать ваши собственные впечатления.
Блейк заговорил с неожиданным пылом, лицо побагровело:
- Впечатления! Впечатления! Не говорите так шаблонно! Я не просто стоял и получал впечатления! Вы, кажется, не понимаете — мой друг, д р у г был убит, отравлен! И если бы я был расторопнее, я бы спас его!
- С чего вы взяли, мистер Блейк?
- А вот так! Я полагаю, вы уже ознакомились с фактами дела?
Пуаро кивнул.
- Очень хорошо. Итак, в то утро мне позвонил мой брат Мередит. Он был весь как на иголках. Один из его чёртовых порошков пропал — по-настоящему смертельный адский препарат. Что я сделал? Я предложил ему обсудить это. Наилучшее решение! Вот что грызёт меня — как я мог быть таким дураком? Я должен был осознать, что нельзя терять ни минуты. Пойти к Эмиасу и предупредить его. Сказать:«Кэролайн стянула один из ядовитых порошков Мередита и вам с Эльзой лучше быть начеку».
Блейк встал и начал взволнованно расхаживать из угла в угол.
- Боже, любезный, неужели вы думаете, я не прокручивал это в памяти раз за разом? Я з н а л. У меня был шанс спасти друга — и я его прошляпил, ожидая Мередита. Почему мне не хватило ума понять, что Кэролайн не станет медлить и колебаться? Она взяла яд, чтобы использовать — и применила при первой возможности. Она не стала бы ждать, пока Мередит обнаружит пропажу. Я знал — конечно, знал — что Эмиас в смертельной опасности — и ничего не предпринял!
- Я думаю, вы зря себя вините, месье. У вас не было достаточно времени…
- Время? У меня был вагон времени.