Нечто вроде монстра (ЛП), стр. 58
— Дядя заходил, — говорит мне Каликс.
— Правда? Я задремала?
Он качает головой.
— Сказал, что просто хотел проверить, как ты. Я сказал, где ты, и предложил самому зайти посмотреть, но он ответил, что подождёт.
— Чего? Письменного приглашения? — фыркаю я.
— Думаю, он боится, что ты не захочешь, чтобы он приближался к малышке.
Каликс ласково улыбается, разглядывая меня.
Думала, на восьмом месяце беременности я выглядела паршиво? Как бы не так. Сейчас всё ещё хуже. Футболка возле левого соска в пятнах от молока, штаны для йоги не меняла уже два дня. Удивительно, что Каликс вообще может смотреть на меня с улыбкой. По идее, ему давно пора тащить меня в душ.
— Глупости. Как она с ним познакомится, если его рядом не будет?
Каликс пожимает плечами.
— Я пытался объяснить. Думаю, ему нужно услышать это именно от тебя.
— В следующий раз, когда он придёт, пожалуйста, пусть мне кто-нибудь скажет.
Никс пронзительно вскрикивает и заходится плачем, а у меня тут же начинают покалывать соски. Я хватаю обе груди руками и жалобно ною.
— Я принесу её.
Каликс мягко целует меня в висок и быстрым шагом уходит вглубь дома.
Грим подходит сзади, и я чувствую его тепло. Он крепко прижимает меня спиной к своей груди и проводит ладонями вдоль моих боков.
— Хочешь, я подержу их за тебя? — шепчет он возле моего уха.
Я чуть склоняю голову, подставляя ему шею.
— Только если хочешь, чтобы у тебя все руки были в молоке, — смеюсь я.
Вместо ответа он проводит ладонями по моим рукам и накрывает мои кисти своими.
— С удовольствием.
Он довольно сильно прикусывает меня за шею, и я тихонько постанываю.
— Прекрати. К моей киске ты ещё долго не подберёшься. Ей нужно восстановиться.
Грим цокает языком.
— Я не дикарь, Омния. Но ничего не могу поделать с тем, что чувствую, когда тебя вижу.
Каликс возвращается, когда Грим всё ещё держит ладони поверх моих, обхватив мою грудь. Каликс вскидывает бровь, но ничего не говорит.
Вот тебе и удар по яичникам. Стоит увидеть, как Каликс или кто-то из остальных держит мою девочку, и я уже подумываю забрать назад свои слова о том, что больше никогда не буду рожать. А ведь после родов прошло всего две недели. Забавно, как быстро забывается, насколько тяжело всё было. И как, блядь, больно. Восстанавливаться тоже нелегко, хотя я заживаю куда быстрее людей. Надеюсь, обычных женщин после родов балуют не меньше. Хотя мало кому достаются сразу трое мужчин, готовых за ней ухаживать. Когда мы делим заботы на четверых, становится гораздо легче.
— Где хочешь сесть? — Каликс осторожно покачивает Никс, похлопывая её по попке.
— Может, в гостиной? Мне уже надоели эти четыре стены.
Гуннар вовсю вьёт гнездо. Он сделал детскую на первом этаже и ещё одну — в спальне по соседству с моей. А на днях я слышала, как он обсуждал с Гримом ремонт: хочет расширить нашу комнату и, возможно, перенести детскую Никс в комнату через коридор.
Каликс поворачивается и идёт в большую гостиную. Кажется, с тех пор, как он впервые пришёл сюда и мы целовались на диване, прошла целая вечность. Я невольно улыбаюсь. Грим слегка покачивает меня из стороны в сторону и спрашивает:
— Чему улыбаешься?
— Просто вспомнила, как вы впервые ко мне пришли.
Я поворачиваюсь в его объятиях и поднимаю голову. Он смотрит на меня серыми глазами — точь-в-точь такими же, как у Никс.
— Я чуть язык не проглотила, когда впервые увидела тебя без мантии. Каликс к тому времени уже успел меня завести и оставить ни с чем, а тут появился ты, и мне захотелось на тебя наброситься.
Я запрокидываю голову и хрипло смеюсь.
— А ведь сначала я думала, что вы, может, пришли сказать, что кто-то из вас мой папаша или типа того. Слава блядь богу, я не сохла по собственному папочке.
Грим сжимает мою задницу и притягивает меня ещё ближе.
— А представь, каково было мне. Я видел, как ты росла. Ещё недавно ты была маленьким существом, о котором мне хотелось заботиться и которое хотелось защищать, а потом я увидел тебя снова — и вот…
Он кладёт мою руку себе на член. Уже стоит. Впрочем, у Грима он всегда стоит. Вообще не понимаю, как у него остаётся хоть капля крови для мозга. От этого я смеюсь ещё сильнее.
— Бедный мой Любовничек. Сколько мне тогда было? Надеюсь, хотя бы совершеннолетняя?
Он прищуривается. По его взгляду ясно: за эту шутку мне ещё придётся расплатиться.
Гуннар просовывает голову в комнату.
— Хочешь, попробую дать ей бутылочку?
— Нет, я уже иду. Ничего страшного, если она поплачет минуту-другую. В книгах пишут, что это полезно для лёгких.
Он трёт лоб ладонью.
— Знаю. Просто хочу помочь.
Он и Грим идут за мной в гостиную. Каликс пытается успокоить Никс, но она уже орёт во всю мощь лёгких. Маленькое личико покраснело, крохотные кулачки сжаты, а сама она тычется носом ему в грудь, пытаясь найти, к чему бы присосаться.
Каликс смотрит на меня с совершенно беспомощным видом.
— Прости, она сегодня капризничает.
Беру Никс на руки, и она почти сразу успокаивается, только тихонько похрюкивает.
Я сажусь в кресло и прикладываю Никс к груди. Она сразу закрывает глаза и расслабляется. А я ведь думала, что возненавижу кормление. Всю жизнь моя грудь была для меня источником сексуального удовольствия, и я представляла, что кормить ею ребёнка будет странно. Но всё оказалось совсем не так, как я представляла. Кормить Никс мне действительно в радость. Может, потому, что мама никогда не могла кормить меня и даже не пыталась придумать ничего, кроме бутылочки. Хотя винить её за это нельзя: откуда ей было знать, что для выживания мне нужны грехи? И всё-таки мне невероятно приятно сознавать, что я сама забочусь о дочери.
Гуннар включает телевизор, а Каликс протягивает мне телефон. Я благодарно ему улыбаюсь. Без телефона я, скорее всего, просто уснула бы.
Я вздрагиваю, когда слышу, как кто-то кричит моё имя:
— Дамиана!
— Ох, блядь, — шепчу я. — Как думаете, из-за чего она разозлится сильнее? Из-за того, что мы убили Антонио, или из-за того, что я не дождалась её возвращения и успела родить Никс?
— Никс, — хором отвечают все трое.
Я с облегчением выдыхаю.
— О, отлично. На это я уж точно никак не могла повлиять.
— Поверить не могу, что о рождении малышки мне рассказал Скрюченный человек! — вопит Эйсон, ещё даже не спустившись с лестницы. — Где ты, предательница?
Эйсон появляется из-за угла, хмурясь и уперев руки в бока. Но стоит ей увидеть меня с малышкой у груди, как она замирает, а руки опускаются.
— Тише. Прости, Эйсон. У Никс были свои планы.
— Никс? Богиня ночи? — благоговейно произносит она.
— Иди поздоровайся, тётушка.
Эйсон тут же смотрит на меня и не может сдержать улыбку. Хотя, блядь, очень старается.
— Хотя бы имя выбрала нормальное, — бормочет она вместо этого, уставившись в пол.
Добравшись до кресла, Эйсон карабкается по его ножке и устраивается у меня на плече.
— Посмотрите на эти щёчки, — благоговейно шепчет она. — Не могу поверить, что всё пропустила. Ты родила раньше срока, — обвиняюще добавляет она, по-прежнему не отрывая взгляда от Никс.
— Немного. Но она весила почти шесть фунтов и быстро набирает вес. Врачи наблюдали за ней два дня, чтобы убедиться, что лёгкие работают нормально, а потом нас выписали.
Я смотрю на Гуннара.
— Что? Правила у них идиотские, — ворчит он.
— Запрет на оружие в больнице — не идиотское правило, Котёнок.
— А как тогда защищать своего ребёнка? Люди и без того слабые, а им ещё и оружие иметь не разрешают.
Гуннар качает головой, искренне не понимая, как такое вообще возможно.
— Я согласен с Гримом. В следующий раз врача привезём к нам.
На мгновение я даже умиляюсь: он назвал Грима по имени. А потом до меня доходит, что именно он сейчас сказал.
— В следующий раз?
Никс вздрагивает от моего возгласа и громко вскрикивает. Я глажу её по голове и тихонько успокаиваю. Эйсон сползает ниже, пока не оказывается сидящей прямо на моей груди перед лицом Никс. Моя девочка открывает глаза и смотрит на мою лучшую подругу.
