Нечто вроде монстра (ЛП), стр. 57
Грим одаривает меня одной из своих редких широких улыбок — тех, которые он хранит только для меня.
— Никто никогда не любил другого человека так сильно, как я люблю тебя.
Он наклоняется и целует меня в уголок губ. Когда начинает отстраняться, я прижимаюсь к нему лицом.
Теперь, когда я снова способна думать сквозь боль, в голову начинает просачиваться страх.
— А вдруг я не смогу?
— Ты уже это делаешь, — уверяет он.
Я смотрю на цифры прибора рядом с кроватью. Он показывает сердцебиение малышки и следит за схватками. Живот всё ещё напрягается, но от прежней боли остался лишь слабый отголосок.
К кровати подходит медсестра с чрезмерно бодрым и громким голосом.
— Готовы, я снова вас проверю? После обезболивания уже прошло немного времени. Хорошо помогает?
Я киваю в ответ на оба вопроса. К этому моменту я уже прекрасно знаю, что делать, когда меня собираются осматривать: пятки ближе к заднице, колени широко в стороны. Она надевает перчатки и просовывает руку под одеяло. Я ёрзаю от прикосновения, но теперь ощущение гораздо приглушённее.
— Ой-ой-ой, да вы уже почти готовы, — пропевает она. — Как быстро! Стоило телу немного расслабиться, и дело пошло само.
Она снимает перчатки и начинает суетиться по палате: включает более яркий свет, отодвигает ширму. Потом даже подкатывает низкий табурет к изножью кровати.
— Я сейчас вызову дежурного врача.
И тут же выходит. Всего через несколько минут заходят ещё две медсестры. Одна толкает высокий металлический аппарат с крошечной кроваткой примерно на уровне пояса и яркими лампами сверху. Вокруг куча мониторов и кнопок, почти таких же, как рядом с моей кроватью.
— Звёзды. Я сейчас правда рожу ребёнка?
Сжимаю простыню в кулаках. Кардиомонитор пищит, но никто не обращает внимания. Гуннар подходит к кровати и берёт меня за руку.
— А вдруг она будет… другой?
Я широко распахиваю глаза, надеясь, что он поймёт, чего именно я боюсь.
Он целует меня в висок, лениво пожимает плечами и улыбается.
— И что?
— Но…
Я не знаю, что ответить, потому что он прав. Кем бы она ни оказалась, она наша, и я буду её защищать. В крайнем случае Грим вытащит нас отсюда за секунду, и никто не сможет ему помешать.
— Она будет идеальной. Прямо как ты, — обещает он.
Следующие несколько минут пролетают стремительно. Приходит врач, снова осматривает меня, чтобы убедиться, что я готова, а потом они уже всерьёз начинают готовить палату. Нижнюю часть кровати убирают, а по бокам поднимаются холодные серебристые стремена. Если раньше мне казалось, что здесь ярко, то я ошибалась. Теперь тут самолёт можно посадить.
Врач чуть ли не с головой залез мне между ног, да ещё и вырядился как Декстер перед убийством. Он поднимает голову и велит на следующей схватке тужиться, будто я пытаюсь сходить в туалет.
Через несколько секунд я пробую выполнить его указание.
— Нет, вот сюда.
Я вздрагиваю, когда его палец оказывается рядом с моей задницей.
— Эй! — рявкает Каликс.
Врач его игнорирует.
— Будто вам нужно покакать, — объясняет он вместо этого.
И вот именно в этот момент мне становится неловко.
— На следующей схватке попробуйте ещё раз, — радостно говорит он.
Между волнами давления почти нет перерыва, поэтому я снова тужусь, на этот раз направляя усилие ниже, и реакция врача следует мгновенно.
— Вижу головку. Умница, продолжайте.
— Ох, блядь.
Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как глаза Гуннара закатываются и он валится на пол. Клянусь, когда этот здоровяк падает, пол сотрясается как от маленького землетрясения.
— Чем круче мужик, тем больше он неженка. — Врач улыбается мне из-за моих разведённых ног, пока две медсестры пытаются привести Гуннара в чувство. — Ещё несколько таких потуг — и ребёнок родится.
Он игриво поводит густыми тёмными бровями.
— Сколько ещё? — тяжело дышу я.
Я потужилась всего один раз, а меня уже всё это заебало.
— Столько, сколько понадобится.
Мне хочется разрыдаться, но я просто прижимаю подбородок к груди и тужусь каждый раз, когда он приказывает. И это не «несколько» потуг — их столько, что я сбиваюсь со счёта. Раз или два я всерьёз думаю просто сдаться. Гуннар, который теперь сидит прямо у моего изголовья, без конца повторяет, как прекрасно я справляюсь. Мне хочется выколоть ему глаза.
— Если ещё раз это скажешь, я засуну тебе что-нибудь в задницу и заставлю вытужить обратно, — предупреждаю я, пока пот течёт по лицу.
Он благоразумно затыкается и просто держит меня за руку. Каликс стоит возле моего бедра, но время от времени я замечаю, как он наклоняется, чтобы посмотреть мне между ног. Он тоже слегка позеленел. Надеюсь, если он вырубится, то упадёт прямо на свой член.
— Это было не очень мило, — укоряет меня врач.
Я даже не поняла, что сказала это вслух. Грим стоит прямо за врачом и следит за каждым его движением. Клянусь Звёздами, в какой-то момент я даже увидела у него в руке косу — готовую прикончить беднягу.
— А вот теперь всё. Сильно тужитесь — и ребёнок родится.
— Какое ещё, блядь, «мы»? Это я рожаю! Ты что, сам сейчас выталкиваешь баскетбольный мяч из своей пизды?
Я наполовину ору, наполовину рычу и тужусь изо всех сил. Сладкое облегчение приходит мгновенно. Как и ужас от того, насколько странно ощущается, когда из твоей вагины буквально хлещет жидкость, которую ты совершенно не можешь контролировать.
— А вот и она.
Почти закрываю глаза и откидываю голову назад. Её крошечное тельце лежит в руках врача. Пухлые губы немного синеватые, но затем она открывает рот и начинает громко кричать.

И тогда я тоже плачу. Меня сотрясают рыдания прямо в унисон с ней. Гуннар целует меня в голову и встаёт, чтобы последовать за медсестрой, которая унесла малышку к аппарату. Каликс почти сразу идёт за ним. Грим подходит ко мне и бережно обхватывает моё лицо ладонями. Его глаза сияют, а губы почти касаются моих, пока он тихо шепчет что-то себе под нос.
Я даже не пытаюсь разобрать слова. Просто позволяю ему успокаивать меня, пока остальные убеждаются, что с ребёнком всё хорошо. Я тянусь к нему и хватаю за запястье, не желая, чтобы он меня отпускал.
— Я больше никогда в жизни не буду рожать!
ГЛАВА 29
— Добрый вечер, красавица, — воркую я, пока Никс обхватывает своими пухленькими пальчиками мой палец.
Она смотрит на меня огромными серыми глазами, такая невинная, что у меня сердце щемит. Странно, до чего сильно моё настроение теперь зависит от её настроения.
Никс спит у меня на руках уже несколько часов. Каликс предлагал переложить её в кроватку, но мне слишком нравится держать её маленькое тельце прижатым к себе.
Грим заглядывает мне через плечо. Во всех книгах пишут, что с такого расстояния Никс ещё не должна его видеть, но она будто переводит на него взгляд и смотрит прямо на него. Немного повозившись, малышка складывает губки кружочком и зевает.
Моя маленькая богиня уже вертит всей нашей четвёркой как вздумается. И избаловали её до невозможности. Каликс осторожно гладит белоснежный пушок у неё на голове. Никс поджимает губки, и я уже знаю: ещё пара секунд — и заплачет.
Судя по тому, сколько я жрала во время беременности, надо было ожидать, что у Никс тоже будет зверский аппетит. Но меня всё равно удивляет, как часто она просит грудь.
— Есть, спать, срать — и по новой, — говорит Гуннар, наклоняясь и забирая её у меня.
Он придерживает ей шею и поднимает поближе к лицу, ласково с ней разговаривая, пока выходит из комнаты. Когда есть четверо взрослых, между которыми можно поделить смену подгузников, жить становится охуенно легче. Всем семьям рекомендую.
Я встаю с кресла и потягиваюсь. Никогда в жизни не сидела столько времени без движения, но есть в спящем младенце какая-то магия: часы пролетают незаметно.
