Нечто вроде монстра (ЛП), стр. 56
Медбрат берёт сверху стопки сложенную больничную сорочку и протягивает мне.
— Наденьте её так, чтобы разрез был спереди. Вам помочь?
Когда Грим тянется к медбрату, Гуннар перехватывает его руку.
— Мы сами.
— Я вернусь через пару минут.
Ещё чуть быстрее — и парень бы уже бежал.
Я поворачиваюсь к Гриму и бросаю на него сухой взгляд, но тот тут же превращается в гримасу, когда схватка накрывает меня резко и сильно. Эта почти не даёт времени подготовиться. Хотя нет. Подготовки хватает. Просто эта раза в два сильнее.
— Демоны святые, блядь!
Я наклоняюсь вперёд и упираюсь ладонями в матрас, обтянутый пластиком и застеленный дешёвой белой простынёй.
Гуннар встаёт позади меня и кладёт широкие ладони мне на поясницу. Большие пальцы упираются по центру чуть выше копчика, и он начинает водить ими кругами, сильно надавливая.
— Тебе нужно дышать, Дами, — тихо бормочет он, пока его пальцы творят с моей спиной какую-то магию.
Я глубоко вдыхаю через нос и медленно выдыхаю через рот.
— Хорошо. Просто продолжай дышать, — подбадривает он.
— Какого хрена он делает? — спрашивает Каликс.
— Заткнись, это помогает, — огрызаюсь я.
Как только я выпрямляюсь, Гуннар отходит, освобождая мне место. Каликс держит сорочку и выглядит непривычно серьёзным. Грим быстро помогает мне раздеться. К счастью, больничная сорочка такая огромная, что её удаётся запахнуть даже поверх живота. Меня почти сразу начинает трясти. Не думаю, что дело только в том, что здесь прохладно, но, когда я устраиваюсь на кровати, Грим берёт с её края тяжёлое белое тканое одеяло и накрывает меня.
Под занавеской появляются чьи-то туфли.
— Все готовы? — спрашивает мужской голос с сильным акцентом, и, не дожидаясь ответа, мужчина отдёргивает занавеску.
Его ничуть не смущает, что в крошечной кабинке уже яблоку негде упасть. Он протискивается мимо парней и встаёт у изножья кровати.
— Добрый вечер, Дамиана.
Моё имя он произносит не идеально, но всё равно лучше большинства.
— Ну и как у нас дела?
Парень молодой, подтянутый и симпатичный. Мне глубоко плевать, но, подозреваю, парни отнесутся к этому иначе. Прекрасно.
— Вот это я и приехала сюда выяснить.
Я уже чувствую приближение очередной схватки, поэтому закрываю глаза и начинаю дышать. Гуннар помогает мне наклониться вперёд и, насколько это вообще возможно, растирает поясницу, пока я сижу на больничной кровати.
— Схватка? — В конце его голос чуть повышается. — Хорошо, хорошо. Давайте посмотрим, как всё продвигается. Можете лечь на спину?
— Ей больно. Дайте ей сначала переждать схватку, — рявкает Каликс.
— Лучше проверить именно во время схватки. Будет неприятно, зато я смогу точнее оценить, как идут дела, — деловито отвечает врач. — Ложитесь.
— Ты не обязана, милая. Подожди, пока будешь готова, — мягко говорит Каликс, хотя лицо у него становится каменным, когда он сверлит врача взглядом.
— Всё нормально, давайте уже сделаем это.
Тяжело, но я ложусь на спину и сползаю ниже по кровати, как просит врач. Стоит ему потянуться к моей сорочке, как Грим хватает его за руку. Рот врача открывается, и он сгибается всем телом, пытаясь вырваться от боли, которую Грим, очевидно, ему причиняет.
— Не прикасайся.
Теперь в голосе Грима слышится кто-то ещё. Ох, блядь.
— Грим, — зову я сквозь стиснутые зубы.
Грим резко переводит на меня свои пылающие глаза.
— Иди сюда.
Я машу ему рукой, подзывая к себе. Я уже вымоталась, хотя мы только начали. Он отпускает врача и в мгновение ока оказывается у моего изголовья. Ладонь ложится мне на висок, и он убирает волосы с моего лица.
— Ему придётся меня трогать, Любовничек. Он должен проверить, как там ребёнок.
— Для этого есть аппарат, — заявляет Грим. Кажется, он совсем перестал соображать.
— Так это не работает, и ты это знал, — напоминаю я.
Схватка к этому моменту уже проходит, и я могу посмотреть ему прямо в глаза.
— Пусть он меня осмотрит, чтобы мы убедились, что с ней всё нормально.
Его прекрасные серые глаза сужаются, лицо мрачнеет.
— Хорошо.
Он резко поворачивает голову и впивается взглядом во врача.
Я киваю тому, разрешая продолжать. На лице врача теперь довольно злобная гримаса, пока он вытягивает руку и шевелит всеми пальцами. В конце концов он снова тянется к краю моей сорочки, но смотрит при этом на Грима вместо моей промежности, куда вообще-то должен смотреть.
Прекрасно.
— Мы точно это делаем? — Каликс оглядывается по сторонам, широко раскрыв глаза.
— Делаем что? Рожаем ребёнка? Для этого немного поздновато передумывать.
Я откидываю голову назад, когда холодная рука врача в перчатке касается внутренней стороны моего бедра. Мне хочется этого не больше, чем им хочется, чтобы он это делал, но, как я уже сказала, выбора на этом этапе особо нет.
Я вздрагиваю, когда он касается пальцами моих половых губ. Это странно. Я сильнее прижимаюсь к Гриму и утыкаюсь лицом в его рубашку. Она мягкая и пахнет домом. С другой стороны кровати чья-то ладонь ложится мне на плечо.
— Быстрее, — требует Гуннар откуда-то чуть дальше.
— Как давно у вас идут схватки? — спрашивает врач, со щелчком снимая перчатки.
— Уже какое-то время, но настолько сильными стали недавно. Может, час назад.
— Я сейчас позвоню в родильное отделение, вам подготовят палату. Раскрытие чуть больше четырёх сантиметров, головка ребёнка уже низко. Нам нужно знать точный срок, чтобы при необходимости врачи из отделения интенсивной терапии новорождённых были наготове.
— Тридцать две недели, — отвечает за меня Гуннар.
— Но это приблизительно. У меня никогда не было регулярного цикла.
Ложь оставляет во рту вкус пепла.
— Тогда с лёгкими, скорее всего, проблем не будет. Но на всякий случай предупрежу, чтобы были готовы.
Врач встаёт, собираясь уходить.
— Обезболивающее сейчас нужно? — спрашивает он, уже отодвигая занавеску.
— Дальше будет хуже, да?
— Да. Вы пока ещё на ранней стадии, — подтверждает он.
Я снова роняю голову на кровать, и простыня шуршит подо мной.
— Тогда пока подожду.
— И ещё одно предупреждение.
Он оборачивается и по очереди смотрит на каждого из нас.
— Наверху такого дерьма терпеть не будут. Начнёте создавать проблемы — вас выгонят, и обратно уже не пустят. Хотите быть рядом с ней, когда родится ребёнок? Тогда, чёрт возьми, успокойтесь.
С этими словами он уходит. И я даже не могу его винить. Мы и правда та ещё компания.
Часы тянутся медленно и одновременно пролетают слишком быстро. Около тридцати минут назад мне наконец сделали эпидуралку, и теперь я ругаю себя за то, что не попросила её раньше. Мне никому ничего доказывать не нужно, а больно, блядь, по-настоящему. Такое чувство, будто мои внутренности превращают в суп.
Все медсёстры, которые за мной ухаживают, — женщины. Что неудивительно и очень кстати. И их тут хватает. Подозреваю, большинство приходит поглазеть на моих парней, а не проверить меня. Но каждая старательно делает вид, что зашла именно ко мне.
Врач в приёмном отделении грозился, что наверху парням не позволят выкидывать всякую хрень. Как бы не так. Куда ни глянь, очередная медсестра хихикает и спрашивает, не нужно ли им чего-нибудь. Им даже заказали ужин из кафе внизу. А мне достались только грёбаные кусочки льда.
Ублюдки!
— Ты там о чём ворчишь? — Грим убирает волосы с моего лица.
Теперь он гораздо спокойнее. Думаю, эпидуралка помогла и ему тоже, если не считать момента, когда ему пришлось выйти из палаты. Я уже думала, что это закончится трупами, но Каликс убедил его уйти, чтобы врачи могли помочь мне справиться с болью.
— Я тут рожаю, моя киска сейчас растянется к чертям, а они флиртуют.
Я прищуриваюсь.
— Ты лучше после этого всё равно меня люби.
