Нечто вроде монстра (ЛП), стр. 37
Просыпаюсь от того, что кто-то дёргает ручку двери. Спросонья думаю, что это Скрюченный человек, но потом слышу:
— Нет. Не стоило поддаваться на ваши уговоры и оставлять её одну.
Грим даже не пытается говорить шёпотом. Я всё ещё притворяюсь спящей, когда чувствую разрыв пространства от его портала.
— Оставь его. Ей всё равно скоро вставать, — уныло бормочет Каликс по ту сторону двери.
— Ого, он до сих пор ведёт себя как мудак? — хриплю я со сна.
— Я могу от него избавиться, если это тебя порадует, — предлагает Грим.
Я глубоко вдыхаю и со вздохом отвечаю:
— Нет. Это меня не порадует.
— Я так и думал. Можно мне остаться?
— Наверное.
Пожимаю плечами. Похоже, целый день сна наших проблем не решил.
Хреново.
Понятия не имею, где мой телефон, поэтому спрашиваю:
— Сколько сейчас времени?
— Пять семнадцать, — отвечает Грим.
Меня немного удивляет, что он так и стоит возле двери. Думала, подойдёт ко мне. Не знаю, что делать. Не понимаю, как преодолеть дистанцию, возникшую между нами, особенно после вчерашней ссоры.
— Наверное, стоит вставать, — бормочу, хотя совсем не хочется вылезать из постели.
— Ещё рано.
И что это значит? Он хочет, чтобы я осталась в кровати?
Когда я не двигаюсь, Грим наконец подходит и медленно садится на край кровати.
— Немейский и Берсерк думают, что ты хочешь побыть одна, потому что мы идиоты. А я считаю: ты и так прекрасно знаешь, что мы идиоты, поэтому нам следовало бы вымаливать твоё прощение.
Опускаю голову и натягиваю одеяло повыше, чтобы Грим не увидел мою дурацкую ухмылку.
— Они тупые, — бормочу я, всё ещё пряча рот под одеялом.
— А я, значит, нет? — Грим оглядывается через плечо.
— Ты ещё не извинился.
Грим упирается ладонью в матрас и подбирается ближе, пока не ложится рядом. Не отрывая от меня взгляда, стягивает одеяло ниже, чтобы видеть всё моё лицо.
— Прости. Прости, что не оторвал Немейскому руку, когда он схватил тебя в гневе. И что позволил собственному беспокойству заставить меня усомниться в твоей верности.
— Спасибо, — шепчу я. — Если он ещё хоть раз так сделает, тебе не придётся отрывать ему руку. Я сама это сделаю, а потом этой же рукой его отмудохаю.
— Не думаю, что тебе когда-нибудь придётся об этом беспокоиться. Немейский сам на себя злится не меньше, чем ты на него.
Грим проводит рукой по моему боку и останавливает ладонь на изгибе бедра.
— Забавно он это показывает.
— Я и не говорил, что он перестал быть идиотом. Просто теперь он раскаивается.
От слов Грима тихонько смеюсь. Когда он наклоняется поцеловать меня, не отстраняюсь. Поцелуй мягкий и нежный. В нём не меньше смысла, чем в его словах, и я с наслаждением принимаю эту ласку.
Грим заканчивает поцелуй несколькими лёгкими прикосновениями губ, затем отстраняется и внимательно смотрит на меня. Вглядываясь в его прекрасные серые глаза, вспоминаю, из-за чего вообще всё началось.
— Мне нужно кое о чём поговорить со всеми вами.
Вчера я и так нервничала из-за возможной реакции, а после ночной ссоры чувствую себя ещё уязвимее.
Грим бережно обхватывает мой затылок, закрывает глаза и прижимается лбом к моему.
— Хочешь, я позову остальных?
Он говорит тихо и мягко. Либо чувствует мою тревогу, либо я слишком многое вкладываю в его слова.
Провожу пальцами по его челюсти и легко касаюсь губ. Грим открывает глаза. Стараюсь не выдать своих чувств и улыбаюсь ему — надеюсь, ободряюще.
— Нет, не надо. Я оденусь и встречусь с вами внизу.
Грим быстро и крепко целует меня, сжимает бедро и поднимается с кровати. У двери берётся за ручку и оглядывается через плечо, рассматривая меня так, будто больше никогда не сможет этого сделать.
— Я буду ждать.
— Грим, — зову я прежде, чем он успевает уйти.
Чуть было не рассказываю ему всё прямо сейчас, но останавливаюсь.
— Ничего. Я спущусь через минуту.
Когда он уходит, переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Пора перестать паниковать. Это ведь не повод разрывать отношения. По крайней мере, не должно им быть. Да, всё произошло очень быстро и неожиданно, но мысль о ребёнке наконец становится реальной, и я даже немного… радуюсь. Мне до усрачки страшно, но одновременно я необъяснимо счастлива.
Полный пиздец у меня в голове.
Надо помнить: для них новость может оказаться таким же шоком, как для меня. Когда я всё поняла, меня чуть не стошнило — чисто рефлекторно, — и они могут отреагировать точно так же.
— Не психуй, даже если они запсихуют.
Закончив эту короткую речь самой себе, я отбрасываю одеяло и выбираюсь из кровати.
Если бы я не знала наверняка, что они дома, ни за что бы не догадалась. В доме тихо и мрачно, словно в склепе. Все трое сидят за кухонным столом и, когда я вхожу, сразу смотрят на меня.
— Привет.
Машу рукой, не зная, куда себя деть. Похоже, я сама нагнала слишком много драмы.
Грим встаёт и отодвигает для меня свободный стул, но я слишком нервничаю, чтобы садиться.
— Я воды возьму. Кому-нибудь что-нибудь принести?
Все отказываются. Иду к холодильнику, беру бутылку воды и прислоняюсь задницей к столешнице, оставляя между нами кухонный остров.
— В общем… я хотела поговорить с вами о том, что поняла вчера утром. И решила, что лучше будет вернуться домой… то есть сюда, — поправляюсь и добавляю: — Чтобы я могла вам всё рассказать.
— Что такое? — Гуннар кладёт предплечья на стол.
Я облизываю губы. Сейчас или никогда.
— Для начала хочу сказать, что ничего такого не планировала. Я даже не знала, что это возможно.
— Дами, прошу, ты меня убиваешь. Что случилось? — Каликс сжимает кулаки на бёдрах.
Я опускаю взгляд в пол.
— Я почти уверена… что беременна. Нет, не почти. Уверена. И я не специально. Я ничего не знаю о детях. И мне ведь незачем заманивать вас в ловушку. Я, в общем-то, и так уже это сделала, тоже случайно, — тараторю.

Когда наконец набираюсь смелости поднять глаза, жалею, что у меня нет камеры.
Никогда прежде не видела Грима с такими широко распахнутыми глазами. Каликс сидит с открытым ртом, а Гуннар лишь часто моргает.
— Можешь повторить? — первым подаёт голос Каликс.
— Могу, но от этого ничего не изменится. Я беременна, — отвечаю, медленно и отчётливо выговаривая слова.
— Да. Именно это мне и послышалось.
Каликс чешет макушку.
— То есть… ребёнком? — шепчет Гуннар.

Невольно смеюсь. Их даже немного жалко. Я ведь сама была в таком же шоке.
— А кто его знает? Учитывая, какие мы все четверо, там может оказаться грёбаный осьминог. Никого из нас нормальным не назовёшь.
— Младенец, — благоговейно выдыхает Грим. — Это и было то дополнительное присутствие внутри тебя, когда ты медитировала.
Он говорит уже словно сам с собой.
Стул с грохотом опрокидывается, когда Грим резко встаёт и обходит кухонный остров. Не успеваю опомниться, как он уже стоит передо мной на коленях, а его ладони зависают в нескольких сантиметрах от моего живота, будто он боится прикоснуться.
— Я почувствовал её.
— Её?
Мне приходится схватиться за столешницу: колени подкашиваются.
Слышу, как отодвигают ещё один стул, и вскидываю глаза. Каликс почти летит через кухню, словно скользит по льду на коньках. Никогда не видела его настолько неуклюжим.
— Что значит «почувствовал»? С ней что-то не так?
— Она не звала меня забрать её душу. Я просто ощутил её, когда помогал Дамиане освободить захваченные души.
— Ты чувствуешь её сейчас? — с благоговейным трепетом шепчет Каликс.
— Лишь искру, — негромко отвечает Грим.
По крайней мере, пока никто не паникует.
Оглядываюсь: Гуннар всё ещё сидит за столом и невидящим взглядом смотрит в пустоту.
