Нечто вроде монстра (ЛП), стр. 31

— Я хорошо знаком с большинством Одарённых в городе. Попробую кое-что разузнать. Вы говорили, этого типа зовут Антонио и он водится с ведьмами, так?

— Ага. Работал с главой ковена и старался не привлекать внимания.

Гуннар разглядывает кончик клинка, который чистит, и словно перестаёт видеть его.

— Ублюдки убивали прямо у меня под носом, а я даже не знал.

— Попробую разузнать. Некоторые из моих ребят общаются с ведьмами. Кое-кто из ведьм даже приходит к стае и просит обратить их в оборотней, чтобы решить свои проблемы с магией надолго. Может, такой стимул поможет развязать им языки.

— Хуже точно не будет. Попробовать стоит, — соглашается Каликс.

— А как это вообще работает? Я про обращение.

По-моему, ведьмам тогда проще всем стать оборотнями, чем убивать людей ради магической силы. Торин склоняет голову набок и разглядывает сначала меня, потом Каликса.

— Ликантропия заразна. Достаточно одного укуса, чтобы заразиться, — объясняет Каликс.

— А почему она до сих пор этого не знает? — спрашивает Торин.

— Потому что я никогда не спрашивала, — тут же вступаюсь за Каликса: вопрос Торина прозвучал так, будто он его в чём-то обвиняет. — К тому же Каликс — первый оборотень, с которым я по-настоящему познакомилась. Может, и раньше встречала других, но не узнавала поближе.

— Ты что, всю жизнь от мира отрезанная прожила? — фыркает Торин.

— Нет, просто ко мне никто из них не приходил. Фореа ведь не оборотень, да? — спрашиваю Каликса.

— Фореа? Ты знаешь Фореа? — Торин смотрит на меня с таким недоверием, что даже глаза округляются.

— Она живёт в лесу возле моего дома.

— Она есть в каждом лесу. И нет, она не оборотень, — отвечает Каликс.

— Но ты с ней разговаривала? — не отстаёт Торин. В голосе слышится даже благоговение.

— Ага. Хотя половину времени мне кажется, что она говорит одними загадками.

— Так, погоди. — Торин подаётся вперёд, упираясь локтями в колени. — Ты хочешь сказать, Фореа сама к тебе приходила? И другие тоже?

Он переводит взгляд на Каликса, словно ждёт от него объяснений.

— Ко мне постоянно приходят всякие монстры. Правда, в последнее время гостей стало поменьше, — отвечаю и добавляю тише: — Кажется, они немного боятся Грима.

Торин коротко ржёт.

— Да неужели?

Я его игнорирую и возвращаюсь к теме.

— Откуда тогда люди узнают об оборотнях, чтобы просить их обратить? Разве у вас нет правил о секретности и всей такой херне?

— Мы стараемся не афишировать наше существование, но всегда найдутся люди, верящие, что мир устроен сложнее, чем кажется на первый взгляд, — объясняет Торин так, будто это само собой разумеется.

— Тогда почему ведьмы просто не становятся оборотнями вместо того, чтобы красть силы?

— Оборотни не могут обращать всех подряд, да и не хотят. И далеко не каждый согласится быть связанным с животным, — поясняет Каликс, пожимая плечами. — Ведьмы считают, что колдовство позволит им остаться более человечными. Да и обращение в оборотня само по себе не даёт способности творить магию. Одарённым он станет, но это не значит, что Торин сможет произнести заклинание, чтобы стать красивее или остановить старение.

— Ага, вся эта красота мне от природы досталась.

Торин сводит глаза к переносице и выпячивает губы, явно дурачась. Я фыркаю. У меня уже есть трое пар, и четвёртого я не ищу, но могу признать: Торин чертовски красив. Особенно теперь, когда перестал быть ходячим скелетом. Ему определённо идёт образ седовласого красавца.

Грим входит в комнату и устраивается на подлокотнике моего кресла. Держится безукоризненно прямо и даже в тёмных джинсах и футболке выглядит так, будто позирует фотографу. Улыбаюсь ему снизу вверх.

— Ты долго был в душе. Всё нормально?

— Вполне, учитывая, что я был один.

У меня чуть глаза на лоб не лезут. Он сейчас намекнул, что дрочил в душе? Наверное, я слишком многое вкладываю в его слова. Уж больно мысли у меня похабные.

Подавляю смешок и кошусь на Гуннара. Он качает головой, насмешливо скривив губы. Подумал о том же.

— Торин как раз предложил поговорить с несколькими местными ведьмами, — говорит Каликс.

Наверное, понимает, что разговор вот-вот скатится к сексуальным намёкам. Слишком хорошо меня знает. Мы и правда все созданы друг для друга.

— Как мило с его стороны предложить помощь.

Поджимаю губы, пряча улыбку. Ничего не могу с собой поделать, уж больно хочется подколоть.

Каликс медленно поворачивает голову и смотрит на меня. Я точно знаю, о чём он думает: «Серьёзно?»

— Пожалуй. Антонио вполне мог уже завести знакомства с другими ведьмами, — задумчиво говорит Грим. — Хотя его рука нам не понадобится. А вот твоя…

Грим хватает мою руку и кладёт себе на член.

— Господи! — рявкает Гуннар.

Запрокидываю голову и смеюсь. Грим точно чувствует себя лучше, раз уже шутит и подкалывает меня даже при Торине, пусть чувство юмора у него невероятно сухое.

Нежно провожу ладонью по его члену и обещаю:

— Позже. — После этого убираю руку от его паха.

Смотрю на Торина и замечаю странную смесь чувств на его лице. Уголки губ едва приподняты — шутку он оценил. Но слегка опущенные веки и морщинки у скул говорят, что это скорее болезненная гримаса, чем улыбка. Хочется взять его за руку и сказать, что мне повезло найти больше одной пары, так что, возможно, и у него ещё будет такой шанс. Но я прикусываю язык. Если бы с кем-нибудь из моих парней что-то случилось, меньше всего на свете мне хотелось бы услышать подобное. Наверное, после таких слов я отправилась бы кого-нибудь убивать.

Я прочищаю горло.

— В любом случае разговор с ведьмами — уже начало. Лучше, чем сидеть здесь сложа руки.

— Ах, но какая же это прекрасная задница, — мурлычет женский голос.

Я вскакиваю.

— Ты! Где ты, блядь, была?!

Эйсон выглядит совершенно нераскаявшейся, пока важно входит в комнату — все свои пять с лишним дюймов роста.

— Я тоже по тебе скучала, Дами.

Эйсон останавливается в паре шагов от Торина и оглядывает его так, будто перед ней закуска, а она умирает от голода. Упирает руки с красными кончиками ногтей в бока и нарочито писклявым голоском, подражая Бетти Буп, произносит:

— Ну здравствуй, большой мальчик.

— Ты не можешь просто сделать вид, будто не бросила меня больше чем на неделю.

— Я тут немного… связалась с одним альвеном. Даже не заметила, как пролетело время.

Она наконец переводит внимание на меня.

— Кто такой альвен? — ворчу я, но любопытство уже сильнее злости.

— Не кто, дорогая, а что. Альвены — водяные фэйри, — объясняет она и неторопливо направляется к креслу, где я только что сидела.

— Это брауни? — спрашивает Торин вполголоса, словно Эйсон его не слышит.

— Меня зовут Эйсон, волк. Очень приятно познакомиться. Тебе, я уверена.

Быстрыми, ловкими движениями она карабкается по ножке стола, устраивается сверху и принимается рассматривать ножи Гуннара.

— Неплохая работа. До брауни, конечно, далеко, но сойдёт.

Я снова плюхаюсь в кресло.

— А это твоё «связалась» — в хорошем или плохом смысле?

Эйсон медленно поворачивается ко мне, словно сам вопрос кажется ей абсурдным.

— В хорошем. Для всех, кто участвовал.

Она морщится.

— Кроме одного парня, который потом не мог ходить. Но, думаю, оправится.

Она пожимает плечами и перепрыгивает ко мне на бедро.

— А как ты вообще узнала, где мы?

— Самсон. Он наведался к парням, — отвечает Эйсон и перебирается на подлокотник кресла напротив Грима.

Я поворачиваюсь к нему.

— Ты отправил к ним Самсона?

Я чуть не таю от умиления. Какой же он заботливый.

Торин наклоняется чуть ближе к Гуннару.

— У вас подобное вообще считается нормальным?

— Просто благодари Звёзды, что она здесь, а не ты у неё дома, — отвечает Гуннар.

— И что это должно значить? — Я сверлю его взглядом.