Нечто вроде монстра (ЛП), стр. 17
Я снова смотрю на Торина.
— Думаю, она хочет как лучше, но, блядь, как же она меня бесит.
Торин прищуривается и снова оглядывает меня.
— Тебе помочь дойти до душа? — спрашиваю я прежде, чем он успевает потребовать, чтобы я убралась от него нахрен.
Гуннар неодобрительно рычит, поэтому добровольцем назначаю именно его.
— Котёнок тебе поможет.
— Это сон или я и правда схожу с ума? — Торин оглядывает нас одного за другим. Когда наконец его взгляд останавливается на Каликсе, по лицу видно, что он узнаёт его. Торин зло смотрит на Ким, но почти сразу отворачивается, словно от одного её вида ему становится дурно. Ким пристыженно опускает голову.
Каликс принимает это за сигнал вмешаться. Он присаживается на корточки рядом с диваном и кладёт ладонь мне на бедро.
— Мы просто хотим помочь.
Торин меняется в лице, и растерянность уступает место глубокой скорби. Его тёмные глаза наполняются слезами, которые собираются на нижних ресницах, а у меня самой перехватывает горло. Я ведь даже не знаю этого мужчину, но чувствую его мучительную боль.

— Пожалуйста, забери меня.
Он не обращает внимания на Каликса и смотрит прямо на меня, будто я его спасение.
— Ох, Волчонок…
У меня сердце за него разрывается.
— Ты действительно хочешь умереть? — Голос Грима спокоен и совершенно невозмутим.
Я поднимаю на него взгляд, поражаясь тому, что ему приходится сталкиваться с подобными потерями постоянно.
— Ты можешь вернуть её? — Торин и сам знает ответ. Это видно по тому, как дрожит его подбородок, но он всё равно не может не спросить.
— Нет. Никто не может. Но разве этого она пожелала бы тебе? — спокойно спрашивает Грим.
Оборотень опускает голову, словно ему стыдно, и едва заметно качает ею.
— Альфа… — снова вмешивается Ким.
Плечи Торина опускаются ещё сильнее, словно одного этого слова достаточно, чтобы его раздавить. По-моему, Ким вообще не понимает, что делает только хуже.
— Прости меня, Торин. Мне так жаль, но я не знала, что делать. Я не могла до тебя достучаться и боялась, что тебя убьют, как только закончится срок траура.
— Мне насрать! — орёт он, и всё его тело дрожит от едва сдерживаемых эмоций.
— Но стая? — тихо произносит Ким, словно не может поверить в услышанное.
— Без неё у меня нет никакой стаи!
Он резко подаётся вперёд, но не может удержаться на ногах. Каликс вскакивает и обхватывает здоровенного мужчину, не давая ему упасть.
Ким приоткрывает рот, и по её щеке скатывается одинокая слеза. Она слишком сильно давит на него и слишком торопится. Этому мужчине трудно даже сделать следующий вдох, а от него требуют управлять целой стаей.
Я беру всё в свои руки, пока она не успела навредить ещё сильнее.
— Каликс, раз уж ты его держишь, помоги ему принять душ. Ким, отведи Гуннара на кухню и приготовьте Торину что-нибудь лёгкое для желудка. Прозрачный бульон, рис, может, для начала немного крекеров.
В таких вещах у меня есть некоторый опыт: я знаю, что такую еду проглотить легче, чем многое другое.
Торин понемногу перестаёт наваливаться всем весом на Каликса и начинает держаться сам.
— Она зовёт тебя Котёнком?
Каликс фыркает и указывает большим пальцем на Гуннара.
— Нет, Котёнок — это он. Даже не спрашивай, — предупреждает он.
Торин делает несколько шаркающих шагов. Каликс держится рядом на случай, если здоровяку понадобится помощь, но по большей части тот справляется сам.
Как только они выходят из комнаты, я резко разворачиваюсь к Ким.
— Если не хочешь довести его до того, что он бросится со скалы, советую заткнуться и перестать думать только о том, что нужно тебе.
Я делаю несколько шагов в её сторону.
— Хоть кто-нибудь из вас остановился хотя бы на одну грёбаную минуту и задумался, что нужно ему? Он только что потерял любовь всей своей жизни и ребёнка.
Она начинает качать головой ещё до того, как я успеваю договорить.
— Ты понятия не имеешь, что случится со стаей такого размера, если во главе не будет сильного альфы.
— Я знаю одно: единственный раз, когда я увидела облегчение в глазах этого мужчины, был тогда, когда он принял меня за Смерть и решил, что я пришла забрать его на Иную сторону. Ты правда думаешь, что он всё тот же человек, каким был три месяца назад?
Ким поджимает губы, но ничего не отвечает.
— Так вот тебе новость: нет. И, скорее всего, уже никогда не будет. Этой стае не нужен посредник. Ей, блядь, нужно сердце. Я только недавно поняла, что у меня самой оно есть, и даже мне это ясно.
Я отворачиваюсь от неё, пока не врезала по её тупому лицу.
— Иди и делай то, что я сказала, — приказываю я, рассчитывая, что Гуннар проследит, чтобы она действительно это сделала.
Грим убирает волосы с моего лица, проводя пальцами по щекам и дальше к затылку. Я запрокидываю голову и глубоко вздыхаю. Острая боль никуда не делась, хотя Торина уже нет в комнате. Неудивительно, что этот мужчина никак не может обрести покой.
— Он может не справиться, Омния. Я хочу, чтобы ты была к этому готова.
Мне даже хочется усмехнуться в ответ на эти слова, но я сдерживаюсь.
— Мне было бы, блядь, гораздо легче дать этому мужчине то, чего он хочет, чем убеждать его жить ради своей грёбаной стаи.
Но тут я вспоминаю Эйсон и то, как отчаянно хотела, чтобы она выжила. Наверняка есть и другие люди, которые любят Торина. Может, не так, как любила его Луиза, но всё равно любят.
— Как её звали? — хрипло спрашиваю я.
Теперь, когда мы с Гримом одни, мой голос звучит совсем слабо.
— Луиза.
Мне не приходится уточнять, о ком речь.
— Я не знаю, как будет правильно, — признаюсь я.
Может, мне вообще стоило дать Каликсу самому во всём разобраться, а не лезть в чужие дела.
— Как бы то ни было, решать ему. Мы можем помочь ему найти причины жить дальше, но не можем заставить его бороться за свою жизнь.
Грим говорит мудро и спокойно, но в голосе слышится обречённость. Что-то подсказывает мне, что он уже знает, чем всё закончится.
Я уже собираюсь спросить, знает ли он, что произойдёт, но тут из коридора выходит Каликс. Он идёт, опустив голову и положив ладонь на затылок. Выглядит таким же разбитым, как я себя чувствую.
ГЛАВА 10
— Он в душе, — сообщает Каликс.
— Может, кому-нибудь из нас стоит быть там с ним? — Я перевожу взгляд с одного мужчины на другого.
— Я просто хотел дать ему немного побыть одному. Через пару минут проверю.
Каликс прислоняется к стене и запрокидывает голову, обнажая горло. Но моё внимание привлекает не это, а его глаза. Он смотрит на меня так, словно стоит ему отвернуться — и я исчезну. Я подхожу к нему и беру за руку. Грим тем временем тяжёлыми шагами расхаживает по комнате, разглядывая всё вокруг. На столике возле двери стоят несколько тарелок, на некоторых до сих пор лежит еда. Похоже, их принесли сегодня. По крайней мере, теперь мы знаем, что кто-то пытался заботиться о Торине, пусть и спустя рукава.
— Ким сказала, что срок его траура почти истёк. Что это значит? — Я говорю тихо. Не знаю, насколько хорошо Волчонок слышит нас из ванной сквозь шум воды.
— Это обычай… — Каликс качает головой. — Хотя скорее закон, наверное. У оборотней, если умирает твоя пара, тебе дают три месяца на траур. В это время никто не вправе бросать тебе вызов и у тебя нет никаких обязанностей. Правило действует и для альфы, и для остальных членов стаи.
— И его время почти вышло, — произношу я, хотя в этом нет необходимости.
Ким дала понять, что стая ищет своего вожака, а вокруг полно тех, кто с радостью воспользуется состоянием Торина, чтобы захватить его стаю. Понятия не имею, каким вожаком он был, но Ким и многие другие, похоже, очень высоко его ценят, иначе просто оставили бы его здесь гнить. К тому же я бы почувствовала, если бы она солгала о своём желании спасти его.
