Нечто вроде монстра (ЛП), стр. 12

— Что ты с ней сделал?

Гуннар пытается оттеснить Грима, чтобы подобраться ко мне, но Ангел Смерти издаёт звук, который мне трудно описать. Не рычание, но что-то очень похожее. Гуннар притворяется, будто ничего не заметил, однако больше не пытается втиснуться между нами.

— Омния, скажи мне, что не так, и я это исправлю, — требует Грим, словно всё действительно настолько просто.

Я расправляю плечи и слегка встряхиваю сначала руками, потом ногами. Тошнота почти прошла, но ощущения ещё слишком свежи. Как и воспоминания о детстве.

— Кажется, я всё-таки где-то накосячила.

— Нет, — тут же возражает Грим, резко качнув головой.

— Спасибо за доверие, чувак, но со мной определённо что-то не так. Ты можешь видеть мою душу? Ауру?

Грим быстро оглядывает меня, на миг задержав взгляд между моих бёдер. Он едва заметно наклоняет голову — для него и это многое значит. Не успев закончить осмотр, резко поднимает глаза к моему лицу.

— Да.

Одно короткое слово он произносит медленно, с трудом.

Я нетерпеливо вращаю кистью, подгоняя его.

— Ну? С ней что-то не так? Я сожрала души ведьм и нарушила себе гомеостаз или какую-нибудь подобную хрень?

— Какой, блядь, гомео… чего ты там сказала? — Гуннар переводит взгляд с меня на Грима.

— Равновесие в организме, — без особого интереса объясняет Грим. Куда проще, чем объяснила бы я.

Он тянется к моему бедру, но в последний момент передумывает и обхватывает ладонью моё обнажённое плечо.

— Твоя душа в порядке. Она идеальна.

— Тогда какого хрена со мной творится? Это потому, что я съела душу, а не грех? Не припомню, чтобы в детстве после такого мне становилось настолько хреново.

Я всё ещё жду ответа от Грима, но вмешивается Гуннар.

— Может, это как с испорченными суши.

Одной рукой он придерживает полотенце на талии. Среди множества других шрамов отчётливо виден длинный рубец на животе — память о той ночи, когда Гуннар появился весь в крови на полу моего дома.

— Испорченными суши? — переспрашиваю я, моргая.

— Ну да. Кажется, будто кишки вот-вот вывалятся, пока организм не избавится от этой дряни… так или иначе.

Он сочувственно кривит губы.

— Ты сейчас предлагаешь мне высрать души ведьм?

Я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться. Знаю, он ведь правда пытается помочь.

— А ты можешь как-нибудь иначе их переработать? — Гуннар поворачивается к Гриму, обращаясь уже к нему.

— Ты их не выпустила? — Грим смотрит на меня, и выражение его глаз меняется. — Это многое объясняет, — бормочет он себе под нос.

— Что именно это объясняет?

Вижу, как огненные прожилки в глазах Грима расширяются, пока серого почти не остаётся — одно пламя.

— Почему тебе плохо. Почему ты не ешь. Ты должна выпустить их, Омния, иначе они перестанут существовать.

— Ты хочешь сказать, что у меня внутри разлагаются две души ведьм?

Я едва сдерживаю дрожь, но по голосу и так слышно, насколько мне мерзка эта мысль.

Грим кладёт вторую ладонь мне на плечо и успокаивающе проводит обеими руками от моих плеч до локтей.

— Не разлагаются. Растворяются. Тебе нужно выпустить их, пока от них ничего не осталось.

— И как, блядь, мне это сделать?

Сминаю на животе грубую ткань полотенца. Теперь перед глазами стоят две чёрные души, кружащиеся у меня в животе.

— Пожалуйста, только не говори, что мне действительно придётся их высрать.

Я кошусь на Гуннара, уже начиная подозревать, что он каким-то образом мог оказаться прав.

Грим цокает языком.

— Нет. Я помогу тебе. Прости, мне даже в голову не приходило, что ты способна таким образом удерживать души в себе.

Он притягивает меня к себе, целомудренно целует в висок и отпускает. Затем поворачивается к Гуннару.

— Ты нашёл нам другое жильё?

Гуннар сникает.

— Сейчас займусь.

Грим один раз кивает.

— Хорошо. Где Немейский?

— Каликс, — поправляю я.

Я уже какое-то время пытаюсь приучить их обращаться друг к другу по именам, а не называть друг друга по виду.

— Не знаю. Когда мы вышли из душа, его уже не было.

— Я его найду.

Гуннар без малейших колебаний роняет полотенце и хватает вчерашние брюки. Натягивает их прямо на голое тело — боксёры, скорее всего, так и валяются мокрой кучей на полу в ванной.

— Сначала найди нам другое жильё. Я хочу, чтобы Дамиане было удобно, — приказывает Грим. Он подходит к кровати и расстёгивает мой большой чемодан.

— Связь тут говно.

Гуннар поднимает телефон и показывает нам страницу в браузере, которая никак не загружается.

— На компьютере в отеле будет проще. Каликс…

Он смотрит на меня, словно ждёт похвалы за то, что назвал Каликса по имени. Я широко скалюсь, хотя внутри всё ещё конкретно паникую.

— …наверняка всё равно спустился в ресторан.

Грим его игнорирует.

— Что ты хочешь надеть, Омния?

— Да без разницы. Что угодно подойдёт.

Грим смотрит на меня, затем отходит от чемодана и приближается. Его изящный палец скользит по моему лбу, спускается по носу и замирает на губах.

— Перестань переживать. Я сказал, что всё исправлю.

— Я не переживаю.

От этой лжи желудок снова сводит. Грим приподнимает бровь — для него это почти человеческая мимика. Я опускаю подбородок и смотрю на него исподлобья.

— Ладно, немного нервничаю. А если я не смогу их выпустить?

Дверь номера тихо щёлкает, давая понять, что Гуннар ушёл.

— Выпустишь, — отвечает Грим так уверенно, будто возражения невозможны. — Можем сделать это прямо сейчас, если не хочешь ждать.

Он оглядывает комнату.

— А что мне нужно делать?

Я тоже смотрю по сторонам, пытаясь понять, о чём он думает.

— Немного помедитировать. Тебе нужно сосредоточиться на том, что мы будем делать. Поэтому я и собирался подождать, — объясняет Грим так, словно проще ничего и быть не может.

— Ты сказал, что не знал, что я могу удерживать души. Что именно ты имел в виду?

Я опускаюсь на кровать.

— Я думал, ты забираешь из души то, что тебе нужно, а саму душу отпускаешь. Немногие способны удерживать её в себе. Обычно душа рассеивается и отправляется дальше.

Наверное, странный гостиничный номер и одно полотенце на теле — не лучшие условия для такого разговора, но будь что будет.

— А что я вообще такое?

Грим склоняет голову, будто вопрос поставил его в тупик.

— Ты — это ты.

Я закатываю глаза.

— У меня не экзистенциальный кризис, Любовничек. Я спрашиваю, что я такое. Какой я монстр?

Теперь он понимает и слегка вскидывает подбородок.

— Ты дочь Лилит, богини жизни.

Я хватаюсь за простыню: такое чувство, будто мой мир только что перевернули с ног на голову. Судя по охватившему меня головокружению, так оно и есть. Грим накрывает мою руку своей, и его тепло сейчас как нельзя кстати.

— Помоги мне понять, почему это так важно для тебя, — просит он с искренним беспокойством.

— Я…

Я начинаю говорить, но толком не знаю, что ответить. А разве это вообще должно что-то менять? Всего лишь имя. Даже титул. И ни то ни другое не определяет, кто я такая. И вообще, это полная противоположность тому, кем я себя всегда считала. Я сирота, от которой отказались родители, не ожидавшие, что вместо обычного ребёнка у них родится монстр.

— Это не должно ничего менять. И я не хочу, чтобы меняло. Я ведь никогда этого не знала. Думала, что я какая-то не такая, чужая, никуда не вписываюсь.

Я качаю головой, отгоняя жалость к самой себе.

— Тогда почему мне нужны грехи, чтобы выжить?

Грим глубоко вдыхает и смотрит куда-то вдаль.

— Восприятие создаёт реальность.

Он медленно моргает.

— Многие существа, которых мы называем Одарёнными, существуют потому, что кто-то — один человек или множество людей — поверил в их существование, и они стали реальностью. Одно не существует без другого.

— Но я родилась. Ты сам говорил, что я выбрала родиться. Какое это имеет отношение ко мне?