Нечто вроде монстра (ЛП), стр. 11

Он хмурится так сильно, что между бровями залегает глубокая складка.

У меня внутри всё превращается в какую-то грёбаную кашу, и это вообще-то должно быть незаконно. Я снова обвиваю рукой его шею и прижимаюсь к нему.

— Я не просто в порядке. Мне охуенно, — мурлычу ему на ухо.

Гуннар вздрагивает, и я чувствую, как дрожь поднимается вдоль его позвоночника.

— Ты уверена, что я не сделал тебе больно? — спрашивает он так уязвимо, что у меня всё внутри сжимается.

Я немного отстраняюсь, чтобы он точно видел моё лицо, когда я отвечаю.

— Гуннар, ты не сделал мне больно. Это было…

Я хочу объяснить, как много для меня значит то, что я настолько ему доверяю, что могу полностью отдаться ему, но нужные слова никак не находятся.

— Это было пиздец как горячо, — вместо этого говорю я. — Я знала, что ты можешь трахать меня так, будто ненавидишь.

Гуннар резко отступает, словно я только что его ударила.

— Трахать тебя так, будто я тебя ненавижу? — повторяет он испуганным шёпотом.

По одной его реакции понятно: я конкретно облажалась.

— Я не это имела в виду, — торопливо выпаливаю я, но уже вижу, что он меня не слышит.

Он беспокойно переводит взгляд из стороны в сторону, словно пытается разобраться в мыслях, известных только ему.

— Гуннар, — зову я, надеясь отвлечь его от этих мыслей. — Клянусь всем на свете, я не имела в виду ничего плохого.

Когда я пытаюсь к нему прикоснуться, он резко отдёргивает руку.

— А как ещё это можно понимать? — спрашивает он, отшатнувшись.

Но это даже не вопрос.

Я запрокидываю голову и глубоко вдыхаю. Ни за что не позволю ему уйти с мыслью, будто то, что только что произошло между нами, было чем-то плохим. Тем более что я сама ляпнула какую-то хуйню, когда меня вдруг захлестнули настоящие чувства и вся эта дребедень.

— Иногда ты трогаешь меня так, будто я хрупкая, — тихо начинаю я. — Будто рассыплюсь на тысячу кусочков, если ты не будешь осторожен.

Я прислоняюсь спиной к стене и постукиваю пальцами по бокам бёдер. Теперь мне почему-то хочется прикрыться, и это так глупо. Когда я говорю с ними о чувствах, ощущаю себя куда более беззащитной, чем во время секса.

Гуннар снова хмурится. Уголки его рта опускаются.

— Я знаю, что ты меня не ненавидишь, Котёнок. Я бы никогда не позволила человеку, который меня ненавидит, так ко мне прикасаться. Но тебе позволяю. Потому что доверяю тебе.

Гуннар резко поворачивает ко мне голову, словно не может поверить в услышанное. Но он по-прежнему щурится, и мне кажется, что он так и не понял, что я пытаюсь ему объяснить. Я снова тянусь к нему, и на этот раз он не отстраняется.

— Я хочу тебя целиком, Гуннар. Не только ту часть, которую, по-твоему, я способна выдержать. Твой монстр меня не пугает. Я люблю тебя всего.

Едва эти слова слетают с губ, у меня будто сжимается горло. Пытаюсь сглотнуть, но словно напрочь забыла, как это делается. Двигаю языком во рту и надеюсь, что мозг вот-вот вспомнит, какие сигналы нужно посылать.

— Ты меня любишь?

Подозрение исчезает с его лица. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, полными изумления.

Внутри у меня всё дрожит от волнения, но Котёнок хотя бы больше не выглядит таким расстроенным. Значит, я справлюсь. Киваю. По крайней мере, мне кажется, что киваю.

— А как я могла тебя не полюбить? — только и удаётся мне выдавить.

Гуннар издаёт звук, похожий одновременно на смешок и недоверчивое фырканье.

— Я знал много людей, Дами. И никто из них меня не любил, — тихо говорит он с горькой усмешкой.

Я выключаю воду, чтобы выиграть себе несколько секунд перед ответом. Не хочу снова всё испортить.

— А я люблю, — говорю я, теперь уже ещё увереннее.

Я и сама слышу, что говорю правду.

Гуннар перехватывает мою руку и теперь сам крепко держит меня. Он выводит меня из душевой кабины, берёт полотенце и закутывает в него. Когда я оказываюсь завёрнута в белую ткань, от которой сильно пахнет отбеливателем, он сгибает колени, опускаясь до уровня моих глаз, и тихо требует:

— Скажи.

— Что сказать? — шепчу в ответ, не отводя взгляда.

Я прекрасно знаю, чего он хочет. Но упростить ему задачу — это не про меня.

Гуннар криво скалится. Кого-нибудь другого такой оскал наверняка напугал бы, а меня заставляет улыбнуться ещё шире.

— Я тебя люблю, — медленно говорю я, чтобы он услышал каждый слог.

Его губы чуть приоткрываются, словно мои слова застали его врасплох.

У меня тоже отвисает челюсть, когда он вдруг словно спотыкается и каким-то образом оказывается передо мной на коленях.

— Какого чёрта? — бормочу я, глядя вниз и пытаясь понять, как он умудрился поскользнуться.

Гуннар утыкается лицом в мою грудь, укрытую полотенцем, и крепко прижимает меня к себе. Больше он ничего не говорит, да и не нужно. Я и так знаю, что он меня любит. Иначе его бы здесь со мной не было.

ГЛАВА 7

Когда я выхожу из ванной, кровать уже пуста. Я замираю на месте. Даже не заметила, как Каликс ушёл — была слишком занята Гуннаром. Интересно, он вышел потому, что понял, чем мы с Гуннаром занимаемся? Да кого я обманываю? Конечно, поэтому.

За последние несколько недель мне удавалось проводить время наедине с каждым из них. У Гуннара и Грима по-прежнему есть свои обязанности, а Каликс и так часто куда-то исчезает, поэтому проблем вроде бы не возникало. Но теперь я понимаю: возможно, всё не так радужно, как мне хочется думать.

Дома они будто составили расписание, кто и когда спит со мной. Чаще всего я засыпаю с Каликсом и Гримом, а просыпаюсь уже с Гуннаром и Каликсом. И как нам, блядь, жить так дальше? Мне всегда придётся бояться, что кому-то из них надоест делить меня с остальными и он уйдёт? До сих пор я получала всё лучшее от каждого из троих, поэтому особо об этом не задумывалась.

Я всё ещё стою посреди комнаты, завернувшись в полотенце и погрузившись в свои мысли, когда чувствую, что Грим открывает портал. Вместе с ним в комнату проникают грехи, и желудок у меня тут же сводит. Накатывает тошнота — точь-в-точь как в детстве, когда мать заставляла меня есть.

Мне едва удаётся сдержать рвотный позыв. Портал закрывается, унося с собой грехи, но во рту у меня уже скапливается горячая слюна, а тошнота всё усиливается.

Проходит несколько долгих секунд, прежде чем я решаюсь открыть рот, убедившись, что меня не вырвет. Когда я поворачиваюсь, Грим кладёт мои чемоданы на незаправленную кровать, а большую дорожную сумку Каликса бросает на кресло возле окна.

— Эм, Грим.

Грим тут же перестаёт возиться с вещами и поворачивается ко мне. Никто пока не говорил о том, что я перестала охотиться за грехами и питаться ими, но из-за нового симптома я начинаю подозревать: дело не только в том, что несколько недель назад я объелась душами. Мне и раньше становилось дурно при мысли о еде, но так сильно ещё не тошнило. А что, если души ведьм и правда каким-то образом осквернили мою собственную?

— Что случилось, Дамиана?

Грим выпрямляется во весь рост и оглядывается, словно пытается понять, что не так.

Я облизываю губы.

— Я ничего не ела с той ночи у Ванессы.

— Ты голодна?

Он обходит кровать и направляется ко мне.

— Я могу тебя накормить, — предлагает он, уже начиная открывать портал.

Желудок тут же сводит.

— Нет! — выкрикиваю я, отмахиваясь одной рукой, а второй зажимая рот.

Грехи исчезают так же быстро, как появились, но на этот раз тошнота держится ещё дольше.

Гуннар высовывает голову из ванной и хмурится.

— Ты что делаешь?

Он сверлит затылок Грима злым взглядом.

Грим даже не обращает внимания на его вопрос.

— Тебе нездоровится, — замечает он так, словно сама эта возможность ему совершенно чужда.

— Сейчас — да. Дай мне минуту, — стону я, ожидая, когда пройдёт тошнота.

Гуннар выходит из ванной, обернув вокруг талии одно полотенце. Даже несмотря на тошноту, я замечаю, как при каждом шаге ткань расходится на его бедре.