Нечто вроде монстра (ЛП), стр. 10

Я упираюсь ладонями Гуннару в грудь, пытаясь высвободиться из объятий, в которых меня зажали он и Каликс. Здоровый ублюдок даже не шевелится. Вместо этого он оглушительно храпит.

— Я тут заживо жарюсь. Вот так я и сдохну — зажатая между вами двумя, как грёбаная свинья на вертеле.

— Тс-с, — бормочет Каликс.

Каликс сонно пытается погладить меня по волосам, но промахивается и проводит тяжёлой ладонью по лицу, оттягивая мне губы.

— Да как тут молчать, когда я еле дышу! — нарочито драматично рычу я.

Чувствую, как Каликс резко отрывает голову от подушки.

— Что случилось?

Но вместо того чтобы отпустить меня, он ещё крепче прижимает к себе.

— Выпусти меня. Мне слишком жарко.

Я стону и начинаю извиваться. Мне позарез нужно выбраться из этой кровати. Каликс наконец перестаёт наваливаться на меня, и я резко сажусь.

— Звёзды, тут кондиционер вообще работает?

Я повторяю ругательство Грима и оглядываю комнату, проверяя, не перенеслась ли кровать каким-то чудом в одно из адских измерений.

— Мы на Юге.

Я оборачиваюсь и смотрю, как Каликс немного ёрзает, снова устраиваясь поудобнее. На нём одни белые трусы. Это, блядь, преступление — выглядеть в них настолько хорошо. Впрочем, с таким внушительным бугром спереди он, наверное, в любом белье выглядел бы аппетитно.

Покачав головой, я сползаю с кровати. По влажной коже пробегает лёгкий сквозняк, и руки покрываются мурашками. Иду в ванную, по пути стягиваю пропотевшую футболку и бросаю её на потёртый ковёр.

Плотные шторы почти не пропускают свет, но я всё равно различаю своё отражение в маленьком овальном зеркале над раковиной, стоящей на ножке. Волосы спутались и слегка намокли на затылке и у висков.

— Чёрт.

Открываю кран, набираю в ладони прохладную воду и плещу себе на щёки. После третьего раза понимаю, что простого умывания мне мало. Оставляю раковину и лезу в душ.

Поначалу от холодной воды меня пробирает дрожь, но облегчение такое сильное, что я подставляю под струи волосы и спину. Лишь потом делаю воду немного теплее и продолжаю мыться.

Я выдавливаю на волосы весь крошечный флакон кондиционера, особенно тщательно распределяя его по кончикам. Расчёсывать их всё равно будет тот ещё пиздец, но лучше так, чем никак. В ванной становится чуть темнее, и я оглядываюсь через плечо. Гуннар стоит, прислонившись к дверному косяку. Я уже собираюсь спросить, не хочет ли он присоединиться, но он подносит палец к губам, молча приказывая мне не шуметь.

Я вызывающе вскидываю бровь, но прежде чем успеваю возразить, Гуннар заставляет меня забыть, что я собиралась сказать: просовывает большую ладонь за пояс боксеров и обхватывает член. Я заворожённо слежу за его рукой. Гуннар не сводит с меня глаз и несколько раз неторопливо проводит ладонью по члену.

Гуннар отталкивается от косяка, цепляет большими пальцами пояс боксеров и стягивает их по бёдрам. Член уже твёрдый и, оказавшись на свободе, слегка подпрыгивает. Не сводя с меня глаз, Гуннар чуть прикрывает дверь, оставляя достаточно широкую щель, чтобы крошечная ванная не погрузилась в полную темноту.

Я отодвигаю дверцу душевой и отступаю, пропуская его внутрь. Когда на Гуннара попадает вода, он тихо ахает. Она уже не такая холодная, как поначалу, но до горячей ей далеко. Я снова открываю рот, но он не даёт произнести ни слова, впиваясь в мои губы жёстким, беспощадным поцелуем. Я резко отстраняюсь и сердито смотрю на него, но Гуннар не обращает внимания и теснит меня дальше, пока я не упираюсь спиной в белую плитку тесной душевой кабины.

Я перестаю замечать температуру воды. Гуннар проводит пальцами вверх по моему телу. Его прикосновения грубые: даже ладони у него в шрамах и мозолях. В этом звере мало нежности. Разве что сердце у него нежное — да и то лишь со мной.

Он ведёт руку выше, пока не накрывает мне рот ладонью, а потом прижимается ко мне так сильно, что я могу дышать лишь короткими, неглубокими вдохами. Наклонив голову, он шепчет мне на ухо:

— Хочу своих сливок.

Если бы я могла шевельнуть губами, то улыбнулась бы его кошачьей шуточке, но сейчас даже это невозможно.

Свободной рукой Гуннар подхватывает меня под колено и резко задирает мою ногу себе на бедро. Без предупреждения он проталкивается внутрь. Я уже возбуждена — моё тело жаждет его, — но от вторжения всё равно слегка жжёт, и мне это чертовски нравится. Я закрываю глаза, и, когда он входит до конца, всё напряжение уходит из тела.

Решив, что я подчинилась, Гуннар ослабляет хватку на моей челюсти. Я открываю глаза и раздражённо щурюсь на него. Мне не нужен мягкий и нежный Гуннар. Я хочу, чтобы он забылся во мне и использовал меня так же, как я собираюсь использовать каждый его сантиметр.

Гуннар облизывает губы. Он шумно выдыхает, расправляет плечи и ещё теснее прижимается ко мне. Чувствую, как ногти слегка впиваются мне в щёку. Он на грани: монстр внутри него рвётся наружу. Именно этого я и хочу.

Он гораздо крупнее меня, но по силе желания мы идеально совпадаем. На его широкой спине мои ладони кажутся крошечными, и я впиваюсь пальцами в его плоть. Эти шрамы будут моими. Я буду зализывать их и заботиться о нём, пока не удовлетворю каждую частицу его существа. Даже Берсерка.

Когда Гуннар шумно выдыхает, я вижу, что его челюсть изменила форму, а зубы заострились, превратившись в неестественно острые лезвия. В следующую секунду он входит в меня ещё глубже. Я провожу ногтями всё выше по его спине, пока наконец не обхватываю руками его шею, а ногами — талию.

Гуннар скалится и рычит — и вот тогда начинает трахать меня по-настоящему. Понятия не имею, зачем он вообще переживал, что я буду шуметь: каждый раз, когда он резко входит в меня, кажется, будто он сейчас пробьёт мной плиточную стену. Мне остаётся только крепко держаться, но, блядь, какое же это удовольствие! Каждое прикосновение балансирует на грани боли: ещё недостаточно сильной, чтобы причинить настоящую боль, но вполне ощутимой, чтобы каждое нервное окончание обострилось в ожидании следующего движения.

— Ты сводишь меня с ума, блядь, — рычит Гуннар между толчками.

Я мотаю головой, надеясь убрать его ладонь, но Гуннар лишь сильнее прижимает её ко мне, так что я едва могу дышать, не то что говорить. И всё же мне совсем не страшно. И дело вовсе не в том, что я практически бессмертна. Просто я безоговорочно ему доверяю. Знаю, что по-настоящему он никогда мне не навредит.

Эта мысль приходит ко мне, когда перед оргазмом моё тело сжимается вокруг него. Я доверяю ему. Доверяю всем троим. Даже не знаю, когда это произошло, но теперь эта правда живёт во мне, и отрицать её невозможно.

Гуннар глухо стонет, и его хватка слабеет. Я судорожно вдыхаю, пытаясь набрать воздуха. Перед глазами вспыхивают цвета, не имеющие ничего общего с тем, что я вижу на самом деле. У меня начинают стучать зубы. Я запрокидываю голову, и оргазм накрывает так сильно, что приходится стиснуть зубы, чтобы не закричать. Но высокий стон всё равно вырывается наружу.

Гуннар упирается лбом в плитку над моим плечом, часто и прерывисто дыша мне на шею и грудь. Он продолжает двигаться во мне — плавно, глубоко, полностью удерживая меня на весу. Я даже не замечаю, в какой момент отпустила его шею. Теперь руки и ноги у меня совершенно обмякли.

Через несколько мгновений я снова чувствую, как напрягается тело Гуннара. У меня едва хватает сил открыть глаза, но, когда это удаётся, я вижу, что он то пытается встретиться со мной взглядом, то отводит глаза.

— Что такое?

Я обхватываю пальцами его подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза. Крошечные капли воды отскакивают от его спины и попадают мне в глаза, заставляя часто моргать. Теперь он уже не полностью заслоняет меня от струй душа.

Гуннар сглатывает, широко распахнув глаза. В эту секунду он выглядит удивительно человечным. Я отпускаю его подбородок и ласково провожу ладонью по челюсти.

— Ты… — Он снова сглатывает. Когда Гуннар заговаривает вновь, голос звучит чуть увереннее. — Ты точно в порядке?