Дочь серийного убийцы. Моя история страха, боли и преодоления, стр. 44
Папа у нас был тем, кто поднимался на чердак и спускался в подвал — оба места были грязными и тесными.
Он хранил рождественские украшения на чердаке; он ставил небольшую деревянную лестницу в кухонном чулане и забирался наполовину в темную дыру в потолке, а затем передавал нам, детям, странно пахнущие коробки. Когда я стала достаточно высокой, то поднялась по лестнице из любопытства посмотреть, как выглядит чердак, но все, что я увидела, были белые коробки с надписью «Рождественские украшения» и стопка пыльных старых журналов, на которые я взглянула только мельком.
Я помню, как папа прочистил дыру и поднял крышку над тем местом, которое вело на чердак, только один раз. Это было в апреле 1991 года, когда самолет-истребитель F-5 поразил юго-восток Уичито и Андовер, в результате чего погибли семнадцать человек. Мы, как всегда, переждали сигнал предупреждения в коридоре, но папа на самом деле был напуган в тот день, он торопливо ходил по дому, повторяя: «Дела очень плохи, и если он свернет с пути, мы заберемся под дом». Мама ответила: «Я ни за что не буду находиться там вместе со всеми пауками».
Что касается коробки с вырезками из журналов, я не знаю, где ее нашли. Но если бы я наткнулась на нее, то просто последовала бы основному правилу дома: «Если это папино — не трожь».
Я горько усмехнулась, когда услышала, что папа оставил наготове набор для убийства. Он был немного похож на нашу коробку для подготовки к торнадо: пластик, веревка, изолента, инструменты. Однако незнание, был ли это ящик для торнадо, или набор для убийства, или, может быть, и то и другое, беспокоило меня в течение многих лет.
Я также задавалась вопросом, что бы произошло, если бы кто-нибудь из нас наткнулся на преступную атрибутику отца. Если бы папа был обнаружен одним из нас, если бы он чувствовал себя загнанным в угол, причинил бы он нам боль, чтобы защитить себя? Были ли бы мы живы сейчас?
Тот факт, что моя семья все еще жива, казалось, разочаровал некоторых.
Папа также хранил компрометирующие предметы в своем офисе, который находился в том же здании, что и полицейский участок. Я уверена, что люди и это называли упущением. И я уверена, что папе это показалось смешным: он был у них прямо под носом. Он издевался над ними.
Отец хранил вещи жертв в своем всегда запертом шкафчике на работе, так же как и под половицами дома. Он хранил папки с копиями сообщений BTK, папки с рисунками и фотографиями связанных жертв и самих преступлений, а также свой дневник.
Однако ни у кого из его коллег не было причин заглядывать в запертый шкафчик. Папа был хорошим трудолюбивым сотрудником, который не ленился прилагать лишние усилия.
Он также был аферистом, который обманывал нас на протяжении трех десятилетий. Он издевался над нами.
Насколько я помню, я вернулась в тот дом только еще один раз, чтобы забрать вещи, которые хотела увезти с собой в Мичиган. Вместе с марками отца я упаковала его коллекцию четвертаков, руководство для бойскаутов и книги о птицах, об астрономии и походах в горы.
Я изо всех сил боролась за человека, которого любила. Как так может быть, что прошло всего восемь лет с нашего похода в Большой каньон? Я хотела забрать кое-что из его походного снаряжения, но это означало, что мне пришлось бы выйти наружу и войти в сарай. Я была не уверена, что мне хватит храбрости.
В сарае мы хранили садовые инструменты, рыболовное и туристическое снаряжение и вешали поводки Пятнашки и Дадли. Я часто ходила в сарай за этими вещами. Но теперь в газете писали, что папа хранил там некоторые из своих дневников BTK. Насколько я понимаю, он построил фальшивую заднюю стену в сарае, возможно, поэтому в ФБР спросили маму о сушилке на нашей кухне, чья вентиляция выходила в сарай. Я вспомнила, что на платформе вдоль сарая стояли миниатюрные растения с ярко-белым покрытием и с элементами из розового стекловолокна.
Были ли в том сарае дневники папы, в которые он записывал графические подробности своих семи убийств, совершенных в 1970-х годах? Были ли они рядом с тем местом, где я обычно стояла, когда была маленькой, и выслушивала его жизненные уроки? Очень сильно сосредоточившись, я смутно могла вспомнить папки с логотипом ADT на них — красная, синяя и белая. Однако я не могу сказать вам, видела ли я их в офисе отца, в верхнем ящике стола, который находился в гостиной, или где-то еще, в каком-нибудь странном месте, например в сарае.
Были ли в том сарае дневники папы, в которые он записывал графические подробности своих семи убийств, совершенных в 1970-х годах?
Так сильно зацикливаться на вещах смертельно. Иди и возьми, что хочешь. Все нормально. Тебе не нужно бояться.
Господь — свет мой и спасение мое: кого мне бояться?
Собравшись с духом, я вышла на улицу. Я сразу же узнала знакомый металлический звон, когда закрыла за собой ворота.
Ой. Собаки тут нет. Больше не нужно запирать ворота.
Я прошла еще несколько шагов к сараю, глубоко вздохнула и открыла дверь. Подуло ветерком.
Здесь нет ничего страшного. Только папины инструменты и удочки.
Я схватила походное снаряжение и закрыла дверь толчком бедра. Я мельком взглянула на задний двор, затем развернулась и отнесла снаряжение в машину.
Пройдет еще десять лет, прежде чем я снова войду в этот двор, и если бы я знала, то не спешила бы так тогда.
Я бы подошла к каждому из четырех деревьев, чтобы попрощаться, особенно к тому, чьи большие ветви бросали тень на качели, разместившиеся на кирпичной террасе, которую построил папа. По нему было здорово лазить, и я могла проводить часы, сидя на этом дереве и читая книгу.
Я бы заглянула в домик на дереве и, возможно, даже осмелилась бы подняться по шаткой деревянной лестнице, чтобы добраться до двери и посмотреть в окна, выходящие на канаву. Этот домик на дереве был волшебным для меня в детстве, и он был достаточно большим, чтобы вместить нас, детей, и папу.
В тот день, когда я собирала вещи отца, чтобы подготовиться к продаже дома, меня не осенило, что я теряю что-то еще — место, которое я любила. Как случается со всеми вещами, которые мы теряем; это осознание пришло намного позже.
35. Не позволяйте плохому взять верх
Май 2005 года
Миссури
Через несколько дней мы с мамой уехали в Мичиган на ее машине; она не хотела быть в городе, пока будет проходить слушание отца, и к тому же не хотела, чтобы я ехала домой в одиночку. Из-за маминой сломанной стопы большую часть пути я была за рулем. Пока я заправлялась топливом на остановке на автомагистрали I-70 между Канзас-Сити и Сент-Луисом, меня поразило, насколько сильно все изменилось в нашей семье за такое короткое время.
Мама, папа и Брайан ехали по тому же маршруту год назад, когда приезжали к нам в гости. Сейчас были только мы с мамой, и я сама вела и заправляла машину.
За рулем всегда был папа. Папа заправлял машину. Он знал, как лучше проехать через большие города. Он загружал и выгружал вещи из машины, относил тяжелые сумки в отель.
Папа.
Бремя его отсутствия в наших жизнях не покидало меня. Все изменилось, и ничего больше не казалось правильным.
Папы не было.
Май
Детройт
На слушании в начале мая судья объявил отца невиновным, поскольку папа хранил молчание. Нам сказали, что подобное может произойти, чтобы выиграть для его юристов больше времени. Мы не понимали, чего ждать, если папа в конце концов признает себя виновным, но мы доверяли его адвокатам и надеялись, что папа поступит правильно.
Пытаясь оценить состояние отца, я нашла в интернете фотографии его выступления в суде и внимательно их изучала. Он подрезал бороду, его волосы выглядели аккуратнее, но он продолжал худеть, его темно-синий пиджак теперь стал ему на размер больше.
В конце слушания, когда отца вели из зала, он выглядел расстроенным. На его лице читалась боль, и я думаю, что он пытался сдержать слезы. Было ли ему грустно?
