Солдат Отечества 4 (СИ), стр. 36

— Не останавливаться! — крикнул я, оборачиваясь к егерям с пленным. — В лес!

Позади раздавались французские команды. Кто-то кричал, что русские уводят офицера. Другие требовали немедленно преследовать нас. Значит, теперь неприятель прекрасно понимал, что произошло. И никакими дезертирами наше нападение уже не объяснишь. Ну что ж. Не всё получается так, как задумано.

Мы углубились в лес метров на двести, прежде чем я приказал остановиться первой группе прикрытия.

— Тихон! Трое стрелков — по преследователям, — распорядился я, указывая на толстые сосны позади нас. — Стрелять только по ясно видимой цели. После выстрелов сразу отходить!

Тихон кивнул, и трое егерей заняли позиции за толстыми соснами. Я же двинулся дальше, следя за тем, как несут майора. Позади раздался первый выстрел. Затем второй и третий, с небольшими промежутками. Почти сразу послышались французские крики. Наши не стали ждать ответного огня. Перебежками они догнали нас, пока преследователи пытались разобраться, откуда именно стреляли.

Ещё через несколько сотен шагов мы поменяли прикрытие. Теперь на позиции остались Ванька и двое его бойцов. Они расположились так, чтобы видеть узкий проход между деревьями, через который французы неизбежно должны были выйти, если продолжат преследование. Я присел рядом с пленным. Майор начал приходить в себя. Веки дрогнули, он с трудом открыл глаза и попытался повернуть голову.

— Тихо, месье, — предупредил я, приставив к его груди пистолет, который Тихон успел перезарядить и передать мне. — Не советую шевелиться.

Француз посмотрел на оружие, затем на моё лицо. Взгляд стал осмысленнее. И мне это совершенно не понравилось. Человек явно прикидывал, каким образом освободиться. Причём мог решиться на побег даже сейчас, когда вокруг находились вооружённые русские.

— Свяжите ему руки, — распорядился я, не спуская глаз с пленного. — И ноги тоже, но так, чтобы при необходимости мог идти.

— Так он же едва на ногах держится, — заметил Ванька, присевший рядом с французом.

— Придёт в себя — побежит, — ответил я. — Вот тогда и узнаем, насколько хорошо держится. И с чего ты приказы обсуждаешь?

Сзади прогремели три выстрела. Затем ещё один, уже французский. Почти сразу раздался голос Ваньки:

— Отходим! — крикнул он своим бойцам, и вскоре вся тройка показалась между деревьями.

Мы снова двинулись вперёд. Лес постепенно становился гуще. Между соснами появились ели, под ногами захрустел валежник. Идти быстро было трудно, особенно с пленным, которого приходилось почти нести. Несколько раз мы спотыкались, один егерь едва не упал вместе с майором в неглубокую канаву. Я начинал всерьёз опасаться, что не успеем оторваться.

Французы двигались быстрее, поскольку никого не тащили. Кроме того, теперь они знали направление нашего отхода. Достаточно было организовать погоню должным образом, и нас могли прижать к болоту или отрезать от лошадей. Правда, им ещё следовало догадаться, где именно мы оставили коней. А это уже было значительно сложнее.

Впереди, между стволами, я заметил условный знак — узкую красную полоску ткани, закреплённую на ветке с той стороны, откуда мы должны были подойти. Её можно было увидеть только с нашего направления. Значит, до места встречи оставалось совсем немного. Я поднял руку, предупреждая своих, затем резко указал вправо.

— Всем вправо! Быстро! — скомандовал я, первым сворачивая за густой кустарник.

Мы отрабатывали подобный манёвр заранее. Отходящая группа должна была внезапно сместиться в сторону, освобождая сектор стрельбы для бойцов, находившихся в засаде. Сейчас всё получилось почти идеально. Едва мы свернули за густой кустарник, как впереди и немного левее раздались три выстрела.

Я оглянулся. Из-за деревьев выскочили несколько французов. Один из них после залпа упал и покатился по небольшому склону. Другой остановился, пытаясь понять, откуда стреляли. Остальные бросились за ближайшие стволы. Следом прогремели ещё три выстрела. Наши, оставленные с лошадьми, приготовили запасные заряженные штуцеры и теперь воспользовались ими. Французское преследование захлебнулось. Не окончательно, конечно. Но неприятелю требовалось время, чтобы разобраться в происходящем, подтянуть людей и решить, стоит ли вообще продолжать погоню.

— Смена! — крикнул я, заметив, что егеря с пленным начали отставать. — Ванька, ко мне! Помогаем тащить языка!

Двое егерей, которые несли майора, уже едва переставляли ноги. Их лица побагровели, дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Ещё немного — и они просто рухнут. Я сам подхватил пленного под плечо, Ванька взял с другой стороны. Француз пытался помогать ногами, явно не осознанно, но делал это настолько неуклюже, что мы только чаще спотыкались.

— Да шевели ты своими ходулями! — выругался Ванька, с трудом удерживая майора на ногах, хотя прекрасно понимал, что пленник его не разумеет.

Майор повернул голову и посмотрел на меня. Теперь он окончательно пришёл в себя. В глазах снова появилось выражение человека, который рассчитывает воспользоваться первой же возможностью.

— Не советую, — предупредил я, заметив этот взгляд и крепче перехватив его руку.

Он что-то произнёс сквозь зубы. Я не расслышал. И, признаться, разбираться не имел ни малейшего желания. Наконец впереди показались наши кони. Буян, завидев меня, поднял голову и негромко заржал. Карп уже держал его под уздцы, а Ефим спешил навстречу.

— Господин фельдфебель! — начал он, но я остановил его жестом.

— Сначала пленного к лошадям, — распорядился я, помогая уложить майора на землю. — Докладывай на ходу.

— Неприятель преследование прекратил, — быстро заговорил Ефим. — Видел восьмерых, что вышли за вами. Не меньше четырех упали после наших выстрелов, ещё двое остались позади. Остальные остановились, ждут подкрепления. Одного отправили обратно в лагерь.

Вот это уже хорошие новости. Ефим, как обычно, не ограничился тем, что ему поручили. Он наблюдал за неприятелем, считал людей, отмечал их действия. Надо будет обязательно похвалить парня.

— Молодец. Но расслабляться рано, — ответил я, проверяя, все ли наши добрались до лошадей. — Француза привязать как следует. И быстро уходим.

Заранее приготовленное приспособление для перевозки раненых теперь пришлось использовать для пленного. Между двумя лошадьми закрепили плотную ткань на прочных ремнях, получив нечто вроде подвесных носилок. Решение было не слишком удобным, зато позволяло перевозить человека, который не мог самостоятельно держаться в седле. Майора уложили, проверили крепления, дополнительно связали ему руки и закрепили ноги, чтобы не сумел вывалиться или опрокинуть всю конструкцию. Он попытался возмутиться.

— Месье, — сказал я, наклонившись к нему, — у вас ещё будет возможность пожаловаться на обращение с пленными. Но только после того, как мы доберёмся до русского лагеря. А пока настоятельно советую молчать. Иначе смерть.

Француз посмотрел на меня с такой ненавистью, что я даже проникся некоторым уважением. Не трус. И не дурак. Вот только сегодня ему не повезло.

Мы тронулись. Первую версту можно было двигаться достаточно быстро. Лесная тропа здесь расширялась, деревья стояли реже, а земля оставалась сравнительно ровной. Однако даже на этом участке приходилось следить за носилками, чтобы они не раскачивались слишком сильно. Дальше начинался густой лес, где между деревьями едва проходила одна лошадь. Там придётся либо перестраивать всю нашу конструкцию, либо пересаживать майора в седло, привязав к сопровождающему. Но это уже были заботы приятные.

Главное — мы вырвались. Я всё ещё прислушивался, не раздадутся ли позади выстрелы или топот преследователей. Однако лес постепенно возвращался к обычной жизни. Снова запели птицы, зашуршали листья, где-то вдалеке застучал дятел. Буян шёл бодро, время от времени поводя ушами. Я погладил его по шее и впервые за последние несколько часов позволил себе немного расслабиться.

Задание выполнено. Правда, не совсем так, как задумывалось. Вместо тихого похищения одного человека мы устроили настоящую перестрелку у французского лагеря. Несколько неприятельских солдат и офицеров остались лежать на поляне, а остальные теперь наверняка будут гадать, что за русские сумасшедшие сумели вытащить майора буквально из-под носа у целого подразделения. Зато пленник оказался куда ценнее того, на кого я рассчитывал первоначально.