Солдат Отечества 4 (СИ), стр. 37
Майор французской армии должен был знать немало. Даже если он не принадлежал к штабу, то наверняка имел представление о расположении соседних частей, порядке снабжения и передвижении войск. А если нам особенно повезло, мог рассказать и о намерениях командования. Теперь главное — правильно его разговорить.
И ещё я поймал себя на совершенно мальчишеском удовольствии от мысли о предстоящем возвращении. Пока остальные кололи дрова, копали землянки и спорили, как лучше устраивать стоянку, мои егеря уже успели проникнуть к неприятелю, устроить там переполох и захватить офицера. Пускай теперь кто-нибудь попробует посмотреть на меня свысока. Я даже представил лицо того самого поручика, когда мы приведём пленного к Давыдову. И усмехнулся.
Впрочем, довольно скоро пришлось забыть о приятных мыслях. Тропа начала сужаться, а носилки с майором зацепились за молодую берёзу. Лошадь испуганно дёрнулась, француз громко выругался, и нам пришлось останавливаться, распутывать ремни и заново проверять крепления.
— Вот же наказание! — пробурчал Ванька, вытирая пот со лба. — Надо было какого-нибудь маленького француза брать. А этот словно жердь огородная.
— Маленький мог оказаться простым барабанщиком, — ответил я, помогая Карпу освободить зацепившийся ремень. — А нам майор нужен.
— Да уж вижу, какой нужный, — проворчал Ванька, бросив взгляд на пленного. — Четверых наших уморил, пока до коней дотащили.
— Зато сам теперь ехать будет, а мы верхом, — возразил я, проверяя крепления.
— Это пока дорога позволяет, — мрачно заметил Ванька, указывая на тесно стоящие впереди деревья. — А дальше?
Я посмотрел на лес. Дальше действительно придётся что-нибудь придумывать.
— Дальше, брат, будем действовать по обстоятельствам, — сказал я. — Мы ведь теперь, как нас окрестили французы — «лесные дьяволы». Нам положено быть изобретательными.
Ванька фыркнул, но спорить не стал. И только когда мы окончательно миновали опасный участок, я позволил себе вернуться мыслями к тому, ради чего затевалось всё это предприятие.
Три недели. Всего три недели дали Давыдову, ну и мне вместе с ним, чтобы показать результат. Вернее, столько времени отпустило командование самому Денису Васильевичу. Я же себя приплетаю по собственному тщеславию и преследуя свои цели.
Если использовать время разумно, можно сделать куда больше, чем просто перехватить несколько обозов. Можно нарушить снабжение целого корпуса, заставить неприятеля держать дополнительные силы на дорогах, лишить его возможности спокойно фуражировать и двигаться привычным порядком. Но для этого необходимы сведения. И вот сейчас они лежали между двумя лошадьми, связанные по рукам и ногам, с разбитой физиономией и совершенно отвратительным настроением.
Я повернулся к майору.
— Как ваше самочувствие, месье? — поинтересовался по-французски, поравнявшись с носилками.
Он долго смотрел на меня, затем процедил:
— Вы разбойники. Вас всех повесят, — произнёс француз, с трудом выговаривая слова из-за разбитой губы.
— Возможно, — согласился я, пожав плечами. — Но прежде нам предстоит весьма интересный разговор.
Француз отвернулся. А я вдруг понял, что совершенно не знаю, как его зовут. И от этого стало ещё смешнее. Столько усилий потратили, столько народу перебили, сами едва ноги унесли, а даже имени добытого языка не спросили.
— Кстати, месье, — снова обратился я к нему. — Позвольте узнать, с кем имею честь разговаривать?
Он молчал, упрямо глядя в сторону леса.
— Ну, как хотите, — усмехнулся я. — Впрочем, скоро познакомимся обстоятельнее.
Я пришпорил Буяна, догоняя шедшего впереди Карпа. Солнце уже скрылось за деревьями, и лес постепенно наполнялся вечерней прохладой. Пахло сырой хвоей, нагретой за день корой и болотной водой. Парило, что говорило о возможном дожде.
И в этой парилке было крайне неуютно находится. Даже с рукавов текли ручейки пота. Голова кружилась. Но вида я не показывал.
Впереди нас ждала долгая дорога, а затем — разговор с Давыдовым, которому теперь придётся признать, что предложенный мною способ разведки способен приносить результаты. Правда, и он вполне справедливо мог заметить, что вместо бесшумного захвата мы устроили целое сражение. И тут возразить будет нечего. Зато язык у нас имелся. Причём какой! Я уже представлял, как войду в избу, где собирались командиры, и произнесу:
«Мы схватили майора, ваше высокоблагородие. Еще и убили десять… да чего там жалеть этих французов? Тысячу солдат врага. Вы не верили меня, а вот он я. Вам продиктовать текст письма главнокомандующему… да чего там, — императору, чтобы даровал мне сразу полковника? Я, видите ли хотел бы навестить одну прелестную особу. Но не в мундире же фельдфебеля совершать визиты?» — вот так бы ему сказал.
Но, к сожалению, диалог скорее будет иным.
Глава 16
Западнее Смоленска.
4 августа 1812 года
Я посмотрел на майора. Как же хотелось прямо здесь учинить допрос с пристрастием. Но не все наши желания должны сбываться. Иначе мир рухнул бы.
Но и понимал, что если вот сейчас я приведу майора, а командование начнет играть в благородство, или более того, отпустит француза после распития бутылочки вина за светской беседе… Давыдов больше не узнает, откуда та или другая информация.
— Мы можем вынуть кляп из вашего рта, если вы перестанете трепыхаться, словно птица в силках, и дадите слово вести себя достойно, — предложил я майору, придерживая его за плечо.
Француз, сидевший, прислонившись спиной к сосне, посмотрел на меня волчьим взглядом. Молчал, упрямо сжав губы. Однако, когда я достал две тряпки и демонстративно выбрал самую грязную, выражение его лица изменилось. Особенно после того, как я злорадно усмехнулся и потянулся к его рту. До этого на глазах у пленного я тщательно вытер тряпкой потную шею своей лошади, а затем даже изобразил, будто высморкался в неё. Слава богу, только изобразил. Настоящий насморк в наших полевых, а правильнее сказать, лесных условиях мог обернуться серьёзными неприятностями.
— Вы не посмеете! — испуганно воскликнул майор, откидывая голову. — Вы не смеете обращаться со мной как с животным! Я офицер французской армии, а вы всего лишь русский солдат! Вы обязаны повиноваться своим офицерам, но не имеете права унижать меня!
Вот ведь удивительный человек. Сам связанный, находится в плену, его судьба зависит исключительно от нашего желания, а он продолжает рассуждать о том, кто кому обязан кланяться. На предыдущей остановке этот деятель даже заявил, что я не смею первым пить из бурдюка, пока не напою его, французского офицера.
И ведь говорил совершенно искренне, без малейшей тени сомнения в собственной правоте. Такое врождённое европейское высокомерие, убеждённость, что вокруг одни недоразвитые варвары, а свет просвещения несёт исключительно Франция. Впрочем, в его словах уже проскальзывало нечто гораздо более неприятное: он искренне считал русских людьми второго сорта.
— Вы, наверное, не совсем понимаете свой нынешний статус, — спокойно заметил я и вновь поднёс грязную тряпку к его лицу.
— Прошу вас, не надо! — Майор так выгнул шею, что я даже удивился его гибкости. Казалось, ещё немного — и он сумеет сделать гимнастический мостик, лишь бы избежать встречи с этой тряпкой.
— Имя, звание, — потребовал я, убирая руку.
— Майор Мишель Кантон, — сухо ответил он, стараясь сохранить остатки достоинства.
— Как? Первая буква «Г»? — переспросил я.
— Кон-тон, — по слогам произнес он.
— Не обижайтесь, если иногда я буду называть вашу фамилию через буку «Г». Впрочем… мне все равно на ваши обиды, — сказал я. — Полк? Где вы остановились, как снабжение идет?
— Мой полк… — майор сжал зубы, стараясь подавить дрожь от унижения, но ответил достоинством. — Я служу в 85-м линейном пехотном полку из состава Великой армии. Разве это вам что-то даст полезного?
