Солдат Отечества 4 (СИ), стр. 35
Я ждал, стараясь не шевелиться. Майор сделал несколько шагов в сторону леса. За ним последовал младший офицер. Один из солдат поднял ружьё и начал что-то объяснять, показывая рукой на ближайшие деревья. Вот сейчас они могли нас заметить. Я уже нащупал рукояти пистолетов, когда майор неожиданно остановился, повернулся к своим людям и раздражённо махнул рукой. Похоже, он собирался уходить. Ещё несколько секунд — и возможность исчезнет. Справа едва заметно качнулась ветка. Тихон добрался до места.
Я поднял ладонь, дождался, когда Ванька посмотрит в мою сторону, и сжал кулак. Приготовиться. План был простым, но только на словах: первым залпом вывести из строя ближайших вооружённых французов, отрезать майору путь к палаткам, сбить его с ног и утащить в лес. Всё это следовало проделать настолько быстро, чтобы неприятель не успел организовать сопротивление. Вот только на войне простые планы имеют неприятную привычку немедленно усложняться.
Я вытащил оба пистолета. Майор как раз повернулся спиной к лесу, намереваясь направиться к лагерю. Пора. Я резко поднялся на колено, одновременно выводя оружие вперёд.
— Огонь! — крикнул я, уже нажимая на спуски.
Два моих пистолета грохнули почти одновременно. Первым выстрелом я свалил солдата, стоявшего возле майора с ружьём в руках. Второй предназначался другому французу, который уже начал поворачиваться на мой голос. Попал или нет, разглядеть не успел.
Слева и справа ударили выстрелы егерей. Белый пороховой дым мгновенно заволок пространство между деревьями и постом. Кто-то вскрикнул, раздался грохот падающего ружья, а затем отчаянный вопль:
— Русские! Русские! — завопил кто-то из французов, бросаясь прочь от поваленного дерева. — Это лесные дьяволы!
Вот тебе и тихий захват. Я вскочил и бросился вперёд, оставив разряженные пистолеты висеть на ременных петлях. Штуцер уже оказался в руках. Майор стоял посреди возникшей суматохи, пытаясь вытащить саблю.
Рядом с ним молодой офицер что-то кричал, указывая на нас рукой. Один из солдат бросился к палаткам, но почти сразу упал после выстрела с левого фланга. Другой француз оказался куда расторопнее. Он успел поднять ружьё и направить его в мою сторону. Я выстрелил из штуцера почти навскидку. Приклад ударил в плечо так, что меня развернуло, а сам штуцер едва не выскользнул из рук. Нечего было пренебрегать нормальной вкладкой. Но француз рухнул, и это было главным.
Майор наконец обнажил клинок.
— Живым! — заорал я своим, указывая на него. — Этого живым!
Он, конечно, не собирался покорно ждать, пока его возьмут в плен. Напротив, увидев, что я бегу прямо к нему, француз сделал шаг навстречу и попытался ударить саблей. Я не стал фехтовать.
Слишком мало времени, да и в подобном деле куда полезнее бывает обыкновенная грубая сила. Уклонившись от клинка, я врезался в майора всем телом, стараясь сбить его с ног. Мы оба рухнули на землю. Сабля француза скользнула по моему плечу, зацепив ткань мундира, но до тела, кажется, не добралась. Майор оказался, несмотря на то, что был худым и длинным, крепким мужиком. Он немедленно попытался перевернуться, освободить руку с саблей и ударить меня эфесом по голове. Пришлось перехватить его запястье и со всей силы приложить о землю. Клинок выпал.
И тут же мне в бок прилетел чей-то сапог. Воздух с шумом вырвался из лёгких. Я откатился, едва успев заметить солдата, который уже замахивался прикладом. Удар пришёлся в землю возле моей головы. Я схватил француза за ногу и рванул на себя. Тот потерял равновесие, повалился вперёд и налетел на поднимающегося майора. Оба снова оказались на земле. А француз завалился на майора, как пьяный моряк на портовую шлюху. Картина, наверное, выглядела бы весьма комично, если бы вокруг не стреляли и не пытались друг друга убить.
Я выхватил нож. Солдат первым начал подниматься. Не имея возможности нормально замахнуться, я ударил его в икру, заставив вскрикнуть и снова рухнуть. Затем оттолкнул ногой и попытался добраться до майора.
Но тут рядом появился младший французский офицер. Он схватил своего начальника за плечо, помогая подняться, и одновременно потянулся за пистолетом. Я вскочил, перехватил штуцер за ствол и снизу вверх ударил прикладом. Попал в челюсть. Хрустнуло так неприятно, что я невольно поморщился. Молодой офицер отлетел назад и осел на землю, выронив оружие.
В нескольких шагах Тихон и двое наших егерей сражались с французом, который, судя по всему, прекрасно владел саблей. Он умудрялся отбиваться от троих, постоянно смещаясь и не позволяя окружить себя. Один из наших уже отступил, прижимая к боку раненую руку.
— Тихон, берегись! — крикнул я, заметив, как француз развернулся для очередного удара.
Под ногами, у костра, валялось короткое полено, оставшееся от разобранной изгороди. Я подхватил его и, почти не целясь, швырнул в спину ловкому фехтовальщику-французу. Попал. Полено ударило его между лопатками. Офицер пошатнулся, на мгновение потеряв равновесие, и этого оказалось достаточно. Один из егерей рубанул саблей. Удар вышел не слишком красивым, не профессиональным, как топором по бревну, скорее отчаянным, зато достиг цели. Француз выронил оружие, получил ещё один удар и упал.
Всё произошло за какие-нибудь полминуты, но мне казалось, что драка продолжалась целую вечность. Оглянувшись, я увидел, что большая часть французов уже лежит на земле. Двое ещё пытались отползти к палаткам. Один из наших бросился за ними, но я остановил его окриком.
— Назад! К майору! — приказал я, заметив, что французский офицер снова пытается подняться.
Глава 15
Западнее Смоленска.
4 августа 1812 года
Майор стоял, тяжело дыша, с окровавленной щекой. Саблю он потерял, а вокруг уже находились трое егерей с оружием наготове. В глазах француза плескалась такая ненависть, что, будь взгляд способен убивать, я давно превратился бы в труп.
— Кто вы такие? — выдавил он на ломаном русском, переводя взгляд с меня на окруживших его егерей.
— Русские, месье, — ответил я по-французски. — И у вас есть два выбора. Первый — вы немедленно идёте с нами, самостоятельно и без глупостей. Второй — мы несём вас. Но тогда мне придётся лишить вас сознания, а я могу не рассчитать удар. Решайте сейчас.
Майор смотрел на меня, переводя дыхание. Видимо, пытался оценить положение. Возможно, рассчитывал, что помощь из лагеря подоспеет прежде, чем мы успеем его увести. Я тоже это понимал. Со стороны палаток уже доносились крики. Несколько человек бежали к посту, другие останавливались, не понимая, куда именно следует стрелять.
— Последний раз спрашиваю, — произнёс я, делая шаг навстречу пленному.
Немного времени… мои бойцы «чистили» карманы французов. И судя по всему, у трех офицеров, что составляли свиту майора было чем поживиться.
Француз молчал. Пришлось действовать. Я шагнул ближе и ударил его прикладом сбоку по голове, стараясь оглушить, а не проломить череп. Майор обмяк, и двое егерей едва успели подхватить его, не дав рухнуть лицом в землю.
— Ванька, забирайте пленного! — приказал я. — Уходите к лесу. Тихон, прикрываешь. Остальные — за мной!
Теперь главным было не победить французов, да и глупо устраивать тут бойню, чтобы героически погибнуть, а нужно как можно скорее исчезнуть. Мы подхватили майора под руки и потащили к деревьям. Долговязый оказался, зараза, тяжёлым и неудобным. Ноги волочились по земле, сапоги цеплялись за корни, а голова моталась из стороны в сторону. Пришлось на ходу изменить способ переноски. Один егерь взял пленного под мышки, другой ухватил за ноги. Получилось быстрее, но оба почти сразу начали задыхаться.
Первые выстрелы со стороны лагеря прозвучали, когда мы уже добрались до кустарника. Пули прошли высоко, срезав несколько ветвей. Следующий залп оказался опаснее: одна ударила в дерево совсем рядом со мной, отбив кусок коры, который больно хлестнул по щеке.
