Пол с Терауры (СИ), стр. 24
Ко мне было радостью. Пол прятался в лесу и свистел — две ноты, их свист — и Коппер с треском врывался сквозь подлесок, медная комета, и бросался на Пола, и они вместе падали в листья, и Чара стояла над ними, достойная, дети, и Инкас наблюдал с ветки, достаточно.
Чара учила урокам, которым Пол не мог: как встречать (всем телом, без сдержанности), как извиняться (живот, глаза, прости прости прости), как горевать (лежать рядом, дышать вместе, ждать). Инкас учил кошачьим урокам: уважай малые часы; никогда не гонись за тем, чего не можешь поймать; достоинство — это вид брони. Сут учила последнему уроку, самому важному: позволь себя держать. Она сворачивалась у живота щенка, и он замирал от удивления — меня держат, это разрешено? — и учился.
В первый снег Коппер сошёл с ума от радости. Он никогда его не видел — рождён весной, болен летом — и напал на него так, как нападал на всё: полностью. Он его ел. Он в нём валялся. Он чихнул, встряхнулся и сделал всё снова. Чара смотрела с терпимостью королев. Пол смеялся, пока у него не заболели бока, — смеялся так, как не смеялся со времён утки, со времён до плиты, — и звук испугал его. Я счастлив, подумал он, и мысль была так незнакома, что он перевернул её, как выбор. Я счастлив. Прямо сейчас. С моими собаками в снегу.
Томас был дома на той неделе — четыре дня, между ротациями. Он смотрел тренировку один раз, от двери: Пол заставлял Коппера сидеть и ждать, щенок точный, гордый. Томас смотрел целую минуту. Потом кивнул — тот кивок — и ушёл внутрь.
Пол стоял в снегу со своими собаками, и старый отток начался — кивок, вот и всё, забор, который не нужно чинить — и тогда Коппер сделал нечто необыкновенное. Щенок подошёл к двери, сел перед ботинками Томаса и подал лапу. Лапу. Торжественно, как подпись.
Томас посмотрел вниз. На один удар сердца — Пол видел это, занёс в дело, полировал годами — что-то пересекло лицо его отца. Не тепло. Не совсем. Но — трещина. Волосяная трещина в стене. Потом она закрылась. Томас повернулся и ушёл внутрь.
Но Пол это видел. Он там, внутри, шептали голоса. Где-то. Под усталостью. Под — чем бы то ни было.
А может, ответил холодный голос, ты видел то, что хотел видеть. Так, как ты полируешь выбор.
Он не знал. Перемирие держалось — он не следил за Томасом. Но в ту ночь он держал медную голову Коппера в своих руках и сказал: «Спасибо. За лапу. За попытку».
Коппер стукнул хвостом и лизнул Пола в нос, и Пол понял: щенок пытался до него дотянуться. Это то, что делают собаки, — они тянутся. Даже когда на той стороне ничего нет. Особенно тогда.
Я буду тянуться дальше, пообещал Пол темноте. За всех нас. Это и есть работа.
Пол назвал щенка Коппером за цвет его головы в свете огня — но имя оказалось правдой так, как он не ожидал.
Коппер, сказал он щенку, держа медную голову. Потому что ты — яркий. Потому что ты — проводишь. Тепло. Свет. — Радость.
Щенок чихнул. Коппер, сказало чихание, пробуя. Ладно.
Имена были притязаниями — Пол узнал это с Чарой, с Сут, с Инкасом (который пришёл уже названным, уже заявленным, самим временем). Назвать вещь значило сказать: ты мой. Я твой. Мы — мы.
Он называл свою нацию тщательно, так, как старые называли звёзды: Чара (уголёк — за её тепло). Инкас (уже назван — он не осмелился переименовывать время). Сут (за черноту, за угол у дымохода, где она впервые спала). Коппер (за яркую голову, за радость).
Моя нация, думал он, глядя на них — собаку, кошек, щенка, — названа. Заявлена. Здесь никто не умирает безымянным.
Он подумал о своём собственном имени — Пол. Выбранном — кем? Компанией? Выбором? Арифметикой Анны? Он никогда не спрашивал. Это не имело значения — или имело, но иначе: имя — это притязание. Кто заявил на меня права?
Палец, думал он. Выбор. Меня — заявили. Тем — что делает выбор.
А Чара — она была бродячей. Незаявленной. Пока — не мной.
Мы одинаковы, понял он с потрясением. Оба — выбраны. Оба — заявлены. Оба —
Он не договорил. Но он держал яркую голову Коппера, и Чара прижалась к его здоровому боку, и Сут мурлыкала на его плече, и Инкас — на крыше — мурлыкал своё ржавое мурлыканье, и Пол — Пол, десятилетний, со своей названной нацией — почувствовал себя — заявленным. Хорошим способом. Выбранным способом.
Имена — противоположность сглаживания, решил он. Выглаженные — они не — называют вещи. Они — убирают их в дело.
Я называю. Следовательно — я не выглажен.
Q.E.D., подумал он величественно, не зная, что это значит. Что бы это ни значило.
Коппер чихнул. Нация согласилась. Звёзды вращались. Зенмли — далёкое поле — сияла, названная, заявленная, его.
Пол тренировал Коппера — и открыл радость того, чтобы учить.
Щенку было восемь месяцев — весь ноги, весь нос, весь радость — и Пол — Пол, десятилетний — стал его учителем. Так, как река была его. Так, как Чара была.
Сидеть. (Коппер сидел — в основном.) Ждать. (Коппер ждал — недолго.) Ко мне. (Коппер прибегал — взрывно, сбивая Пола с ног.)
Чара — помогала. Она показывала — сидеть (достойно), ждать (терпеливо), ко мне (размеренно) — и Коппер смотрел — благоговейно — и пробовал. И терпел неудачу. И пробовал снова.
Он — учится, сказал Пол Чаре, смеясь, когда щенок запутался в тренировочной верёвке. Как — я. Медленно. Потом — всё сразу.
Он учил щенка — реке. Ожиданию. Стойкости. Так, как Чара учила его, — примером, терпением, бытием.
И Коппер — учился. Стойка (куропатка, идеальная). Подача (неуклюжая, восторженная). Охрана — этой последней учила Чара: стой. Смотри. Лай — если что-то не так.
Он — хороший, думал Пол, глядя, как щенок держит ожидание — целую минуту, дрожа от усилия. Он — станет —
Чем? гадал он. Охотником? — Стражем? —
— Другом, решил он. Лучшим — видом.
Томас — дома на той неделе — смотрел один раз. Пол видел его — дверь, неподвижность. И Томас — Томас почти — улыбнулся. Только дёрганье. Только удар сердца.
Он видит, думал Пол, переворачивая это. Щенка. — Радость. Он — видит.
Он — помнит? думал он. Каково это — быть — молодым? Иметь — собаку?
Он не знал. Но он — тренировал — с новой яростью, как будто тренировка была — для Томаса. Как будто — смотреть, как мальчик учит щенка, — могло бы —
Могло бы — что? спросил холодный голос. Растопить его?
Может быть, ответил Пол. Более странные вещи — уже — случались.
Как — я, подумал он, ухмыляясь. Как — всё это.
Коппер — ждал. Целую минуту. Пол — радостно кричал. Чара — гавкнула. И Томас — в двери — отвернулся.
Но он — смотрел, думал Пол. Этого — достаточно.
Пока что.
Первый снег Коппера — щенок сошёл с ума от радости.
Это был — октябрь, первая осень — и Коппер (десять месяцев, весь ноги) увидел его — белое, падающее вниз, — и взорвался. Бег. Прыжки. Кусание снежинок. Лай — резкий, радостный.
Пол — смеялся — настоящим смехом — и Чара — смотрела — достойно, но её хвост — вилял. И даже Инкас — на заборе — открыл глаза.
Снег, говорило Копперово вертение. СНЕГ!
Я знаю, сказал ему Пол — встав на колени, позволяя щенку себя опрокинуть. Это — чудесно.
Он — вспомнил — свой собственный первый снег (или — представил его; ему было — четыре, год выбора). Был ли он — тогда — радостным? Или — уже — наблюдающим?
