Пол с Терауры (СИ), стр. 1
Пол с Терауры
Книга первая саги Терауры
Глава 1 — Выбор
У мира было такое свойство: всё в нём выглядело временным.
Дома стояли против ветра, словно кто-то поставил их там, собираясь вернуться позже и доделать работу. За ними тянулись дороги компании, чёрные рёбра недостроенных сооружений и леса, поднимавшиеся к восточным холмам. Ещё дальше лежало море, холодное и серое, под небом, которое редко, казалось, принадлежало хоть кому-нибудь.
На Терауре компания вела учёт всего.
Она записывала древесину, которую можно было заготовить, землю, под которой могло найтись топливо, прибрежные отмели, где можно было вести строительство, и детей, у которых не было родителей, чтобы их забрать.
У компании были свои причины. Всё должно было быть учтено. У каждого ресурса было своё место, у каждого места — свой номер, а у каждого номера — своё назначение.
Но ребёнок не был ресурсом, как бы тщательно компания ни вписывала его имя.
Пол узнает об этом намного позже.
В четыре года он ничего не знал об учётах, инвентарных списках и далёких конторах, где принимались решения. Он знал только тепло комнаты, запах свежесрезанного дерева и женский голос, певший где-то рядом.
Он помнил комнату обрывками.
Окно, запотевшее от холода. Стол с царапиной через всю поверхность. Движение света по полу. Мужские руки, поворачивавшие под лампой маленького деревянного зверька.
Были ли это на самом деле его первые воспоминания, или он слышал, как их описывают, так часто, что они стали воспоминаниями, — он никогда не мог сказать наверняка.
Родители много раз рассказывали ему историю его выбора.
Анна сидела за столом, и перед ней лежал список детей. Томас стоял у окна и смотрел на погоду. Они обсуждали это решение несколько дней, хотя потом ни один из них не мог вспомнить, что именно они говорили.
Потом Анна положила палец на одно имя.
Пол.
Она прочитала его вслух.
Спустя мгновение она прочитала его ещё раз.
В третий раз она подняла глаза на Томаса.
«Думаю, это он», — сказала она.
Томас подошёл к столу. Он рассмотрел имя, потом посмотрел на свою жену.
«Тогда это он», — ответил он.
Это не была церемония. Не явился чиновник, чтобы их поздравить. Не было музыки, не было объявления, не было собрания людей, которые засвидетельствовали бы начало семьи.
Было только имя на странице и двое людей, решивших, что ребёнок, которого они никогда не встречали, должен иметь дом.
Годы спустя Пол спросит Анну, почему она выбрала именно его.
Она улыбнётся и скажет ему, что прочитала его имя трижды.
«И этого было достаточно?»
«Мне этого было достаточно».
«Но откуда ты знала?»
Анна посмотрит на него мгновение, словно ища ответ, который будет понятен ребёнку.
«Я не знала всего, Пол. Никто не знает. Иногда надо просто начать».
Томас был меньше склонен объяснять такие вещи. Он верил, что обещание становится настоящим благодаря тому, что человек делает после него. Он мог провести целый вечер, вырезая для Пола зверька, не промолвив и дюжины слов, и всё же маленькая фигурка появлялась на следующее утро на подоконнике, отполированная до гладкости и вырезанная с нежностью, в которой Томас никогда бы не признался.
Сначала был заяц.
Потом медведь.
После того — лис и сова.
Пол выставлял их вдоль подоконника и воображал, что они стерегут дом. Заяц был быстрым и нервным, медведь — сильным и терпеливым, лис — хитрым, а сова — достаточно мудрой, чтобы видеть то, что другие не замечали.
Томас никогда не поправлял его толкований.
Он только улыбался и возвращался к своей работе.
У Анны был другой способ делать так, чтобы дом ощущался домом. Она пела.
Её песни не всегда были полными. Иногда она помнила лишь несколько строк, а иногда меняла слова, чтобы они подходили к тому, что она делала. Но одна песня возвращалась так часто, что Пол стал связывать её с дорогой, с отъездами и со странной мыслью, что люди могут пройти сквозь великую тьму и всё же найти друг друга.
«Дорога, мой Пол, привела меня к тебе», — пела она.
Он не понимал, что означают эти слова.
Ещё нет.
Снаружи компания продолжала свою работу. Машины двигались по дорогам. Строительные бригады ехали к побережью. На досках появлялись объявления с датами и указаниями, написанными безличным языком администрации.
Компания называла звёзды номерами — по их положению и полезности. Она называла места работ сетками и секторами. Она могла смотреть на целый мир и описывать его через то, что можно добыть, измерить или построить.
Но Пол начал называть звёзды иначе.
Одну он назвал Фонарём.
Другую назвал Стадом, потому что меньшие огни рядом с ней, казалось, следовали за ней по небу.
А один далёкий уголёк, едва видимый в некоторые ночи, он назвал Чарой — угольком, который не гаснет.
Никто не учил его этому. Имена просто приходили к нему, и стоило ему их произнести, как звёзды, казалось, начинали принадлежать ему чуть больше.
Возможно, это было первое, что Пол когда-либо сделал целиком по-своему.
Он не смог бы этого объяснить. Он не мог знать, что однажды разница между номером и именем будет значить больше, чем он мог себе представить.
Пока он был ребёнком в доме на краю огромного и незнакомого мира.
У него была мать, которая пела, отец, который вырезал зверей, и подоконник, полный молчаливых деревянных существ.
У него были звёзды с именами, которых им не давала ни одна компания.
И у него был дом.
За окном лес стоял под вечерним небом, тёмный и необъятный, уходя на восток, к далёкой стране, где дороги становились редкими, а поселения — немногочисленными.
Однажды Пол отправится туда.
Однажды он откроет, что мир гораздо больше, страннее и опаснее историй, которые рассказывали в его доме.
Но это всё ещё было впереди него.
Пока что дорога привела его домой.
И история началась.
Глава 2 — Отдалённый пост
Тем летом, когда Полу было шесть, Томас повёз его на восток, на станцию. Это был единственный раз. Томас никогда не объяснял почему — возможно, компания требовала, чтобы детей бригадиров один раз показали и вписали в какую-то другую книгу, а возможно, Анна попросила о дне без мальчика под ногами. Пол так и не узнал причины. Он узнал дорогу.
Они ехали на гусеничной машине три дня. Машина двигалась так, как должны двигаться ледники: без спешки и без сомнений, давя молодые берёзки под гусеницами и оставляя за собой прямой шрам через тайгу, который лес будет пытаться залечить годами. Томас вёл молча, руки уверенно лежали на рычагах, а Пол сидел рядом, смотрел, как разворачивается земля, задавал вопросы и получал ответы так, как мужчина отвечает радио, которое не перестаёт трещать, — коротко и с желанием, чтобы оно замолчало.
«Что они там строят?»
«Полотно».
«Что такое полотно?»
«Ровное».
«Зачем?»
«Чтобы машины не опрокидывались».
Пол подумал об этом. Компания, как он начинал понимать, ничего не делала по причине, которую человек признал бы причиной. Она делала всё для машин. Машины были людьми. Люди были — чем-то другим. Топливом, возможно. Или погодой.
На второй день они проехали мимо вырубки шириной в километр, где пеньки стояли рядами, словно публика какого-то огромного, закончившегося спектакля. На третий день земля поднялась, лес поредел, и появилась станция: сараи, башня, топливный пузырь, похожий на выброшенного на берег кита, мужчины, двигавшиеся с обдуманной экономностью людей, которые научились, что спешка ничего не меняет. Томаса приветствовали кивками. Пола не приветствовал никто. Он, как он понял, был здесь не человеком, а приложением — как ящик с инструментами или собака.
Он провёл день на краю всего, наблюдая. Мужчины погружали пилоны в землю машинами, которые дышали паром. Пилоны должны были нести кабель. Кабель должен был нести ток. Ток должен был нести — что-то. Никто не говорил, что. Когда Пол спросил одного из мужчин, плосколицего, со шрамами от ожогов на предплечьях, тот долго смотрел на него и сказал: «Улучшение», — и вернулся к своей работе, и Пол понял, что улучшение — это не ответ, а закрывающаяся дверь.
