Кремлевский гамбит 2 (СИ), стр. 34
Резидентура США в ФРГ не имеет к этому безумию никакого отношения. Более того, Уильям Худ, допустивший хаос в своем подразделении, уже навсегда освобожден от занимаемой должности и отправлен в Штаты. Дела в Бонне принимает разумный и прагматичный Дэвид Миллер. Мы считаем этот инцидент исчерпанным и закрытым'.
«Частная инициатива, говорите? Психически нестабильный бывший сотрудник ЦРУ? — манеру советского министра Громыко говорить по-английски Шеель не перепутал бы ни c кем. — У Советского Союза имеются весьма детальные документальные свидетельства, включая аудиозаписи допросов и фотоматериалы, которые заставляют усомниться в версии о… частной инициативе. Из этих материалов со всей очевидностью вытекает, что налет на квартиру нашего дипломата Басова координировался на самом высоком уровне американскими спецслужбами в Бонне. Это прямое нарушение международного права, господин Киссинджер. Настоящий международный терроризм…»
— Какого черта! — таким свирепым своего шефа Отто Хофмайер не видел никогда.
С каждой новой репликой, доносившейся из динамика, лицо Вальтера Шееля становилось все более бледным, а затем покрылось пунцовыми пятнами гнева. Он даже не мог со всей ответственностью сказать, что его возмутило больше: теракт, который устроил в столице Германии американский агент, или сговор двух сверхдержав за спиной партнеров.
— Какая низость! И это они называют «трансатлантическим единством»⁈ Вот что, Отто, немедленно соедини меня с Вилли. И мне плевать на то, чем он там занят. Немедленно!
Глава 14
ГЛАВА 14
РИСК
Июль 1973 года. Подмосковье. Дача Генсека Брежнева
У советского Генсека день не задался с самого утра. Первая плохая новость пришла из Берлина — там на границе снова пролилась кровь. Накануне у Стены в районе парка Людвига Яна пограничники ГДР расстреляли очередного перебежчика.
Тяжелораненый мужчина долго оставался на разделительной полосе без какой-либо помощи. С той стороны Стены, из французского сектора, люди в ярости требовали от комендатуры немедленно забрать бедолагу, бросали через колючую проволоку бинты и медикаменты. Сначала он страшно кричал, потом только стонал. Но западные патрули боялись, что любое проникновение на разделительную полосу будет расценено Восточным Берлином как проявление агрессии и спровоцирует боевое столкновение. Западный Берлин бурлил от возмущения, а союзный комендант выступил с официальным протестом, обвинив коммунистов в жестокости прямо во время хельсинкских переговоров.
Яростно щелкали затворы фотоаппаратов. Завтра все эти снимки появятся в массмедиа и облетят весь мир. Трагедия разворачивалась на фоне Общеевропейского совещания, где основным камнем преткновения становились принципы мирного сосуществования в Европе и права человека — в частности, свобода передвижения.
— Юрий Владимирович, скажи, разве ты с ними не договорился? — проворчал Брежнев. — Разве не они являются основным выгодополучателем от Хельсинки?
— Министерство госбезопасности клянется, что это не их рук дело, — ответил Андропов.
— А чье? Я бы повери л в подобное разгильдяйство у нас где-нибудь на краю нашей необъятной страны, но чтобы у Мильке… Да него там соловьи без приказа не поют, а ты говоришь — стреляют на свой страх и риск. Совсем от рук отбились…
— Леонид Ильич, наши люди разбираются. Если только выяснится, что немцы нас обманывают…
— Я вот начинаю всерьез думать: кто больше заинтересован в дружбе с СССР — Хонеккер или Брандт?
Андропов молчал. Он знал: в такие минуты Генсеку лучше не перечить, пусть сначала выговорится, а потом можно будет перейти к главному.
— Кто этот несчастный?
— Неизвестно.
— Как же это все некстати, — Брежнев с досадой махнул рукой. — Вместо того чтобы помогать Андрею Андреевичу, сами стремимся закопать советскую платформу…
На веранду брежневской дачи, где происходил этот разговор, вышел помощник:
— Леонид Ильич, если позволите, срочный звонок для Юрия Владимировича, — негромко доложил он.
— Иди, — Генсек махнул рукой. — Хотелось бы, чтобы на том конце были только хорошие новости.
Андропов кивнул помощнику и быстро направился вглубь дома. В небольшом кабинете, декорированном строгими дубовыми панелями, его ждал звонок по аппарату секретной правительственной связи. Председатель КГБ плотно прикрыл за собой дверь, подошел к столу и снял трубку.
— Слушаю, Андропов, — коротко произнес он.
— Юрий Владимирович, — на проводе был его секретарь. — Ситуация в Хельсинки обострилась. Только что стало известно, что пленка с записью разговора между Громыко и Киссинджером попала в руки к Шеелю.
— Откуда вы знаете?
— Полковник Кузнецов сообщил из Бонна. Полагаю, канцлер будет требовать разговора с Генсеком.
— Благодарю, — коротко ответил председатель и положил трубку.
«Вот, значит, как враг решили использовать этот компромат! Это не самое худшее, что могло произойти, но зерно сомнений и недоверия будет посеяно между партнерами», — подумал руководитель одной из самых мощных спецслужб на планете.
— Леонид Ильич…
— Что, Юра, пошла наша пленка гулять по свету? — сильнее обычного в нос произнес Брежнев.
— Откуда вы знаете?
— Интуиция, знаешь ли… Кому на этот раз?
— Шеелю…
— Черт возьми! — не сдержался Брежнев. — Юра, прикажи там, пусть срочно соединят с Брандтом. Немедленно!
Андропов молча кивнул и быстро вышел из комнаты. Ему не требовалось повторять дважды. Пока председатель КГБ отдавал распоряжение дежурному офицеру спецсвязи, Брежнев закурил. Он снова нарушил запрет врачей, но ситуация была аховая. Все, к чему он шел последние три года, к чему вел страну и мир — вся эта разрядка, ради которой пришлось ломать сопротивление собственных «ястребов» в Политбюро, сейчас подверглась массированной атаке.
Андропов вернулся быстро.
— Леонид Ильич, через пять минут канцлер будет на связи.
«Хоть здесь успел, — успокоил себя Брежнев. — Обошел Вилли всего на пару секунд, а строить разговор будет легче».
Брежнев взял трубку, прокашлялся, с силой выталкивая воздух из легких, и очень медленно заговорил:
— Вилли, дорогой, здравствуй. Слышишь меня хорошо?
— Здравствуй, Леонид, — голос федерального канцлера в трубке звучал с небольшими искажениями. Но Брежнев чувствовал: собеседник насторожен. — Слышу тебя отлично. Не ожидал твоего звонка. Думал, ты еще кофе пьешь.
— Не до кофе, Вилли, когда за спиной черти в кости играют, — Брежнев откинулся на спинку кресла. — Я звоню тебе прямо, без китайских церемоний. До меня дошло, что твоему Вальтеру добрые люди принесли одну интересную аудиозапись.
На том конце провода замолчали. Было слышно, как канцлер прикуривает сигарету — как и Брежнев, Брандт много курил. Оба были уверены, что хороший табак помогает думать и принимать правильные решения.
— Да, Леонид, он звонил мне, — наконец тихо произнес Брандт. — Сказать, что я расстроен — это ничего не сказать. Мой министр сейчас в ярости. И я не знаю даже, что его смутило больше: стрельба на улицах Бонна или ваши закулисные торги с американцами.
— А он был не в курсе нападения на советского дипломата?..
— Мы же с тобой договорились не афишировать инцидент. А теперь выходит, что это была ошибка. Шеель, конечно, не наивная гимназистка, но он впечатлен.
— Что ты собираешься делать? — задал вопрос Генсек.
— А что я могу сделать теперь? Только то, что и ты… Закопать это собачье дерьмо поглубже… Если получится! Ты, я понимаю, тоже был удивлен.
— Был.
— Это мина замедленного действия, — продолжал канцлер. — Если ничего не предпринять, она рано или поздно взорвет наметившийся общеевропейский консенсус. Скажи мне, Леонид, ты знаешь, кто слил эту пленку?
— Нет, — Генсеку очень хотелось сказать «да» и таким образом продемонстрировать, что он полностью контролирует ситуацию, но он не стал этого делать. — Андропов землю роет.
