Одна забытая ночь (СИ), стр. 9
Голос у неё дрожит. Она это всё прожила и теперь смотрит, как я наступаю на те же грабли.
— Злат, подожди… — неуверенно вмешивается Катя, переводя тревожный взгляд с неё на меня.
— Что «подожди»?! — Злата поворачивается к ней. — Кать, это не просто сплетня! Это ребёнок! Дэм имеет право знать!
— А я имею право не быть униженной?! — впервые за вечер выкрикиваю, выпрямляясь.
Девчонки замолкают. Моя грудь тяжело вздымается. В горле комок, и я не знаю, из чего он: из обиды, из гордости, из страха. Наверное, из всего сразу.
— Вы не понимаете… — Мой голос начинает дрожать, но я изо всех сил сжимаю кулаки, заставляя себя удержать тон и не расплакаться. — Он не помнит ту ночь. Вообще! Ни единого фрагмента! Он даже моё имя запомнил только со второго раза, да и то путает с Зефиркой! Для него всё это комедия, развлечение, очередное приключение. Если я сейчас приду, встану перед ним и скажу: «Дэм, сюрприз, это твой ребёнок», что он сделает? Он тут же включит благородного папочку, достанет золотую карту, начнёт возить меня по частным клиникам и назовёт всё это своим «священным долгом»! Он будет рядом из удушающей, правильной обязанности!
Я сглатываю горький, царапающий комок и роняю в тишину то, что жгло меня изнутри все эти недели, словно раскалённый уголь:
— Меня никогда не выбирают надолго. Понимаете? Всю жизнь… Повстречались, посмеялись, и побежал к следующей. Кать, ты же сама говорила, что я после каждой вечеринки влюбляюсь и жду чуда! Но я не хочу, чтобы меня выбрали потому, что у меня на руках справка из приёмного покоя. Я хочу, чтобы меня выбрал он. Сам. А если он на это не способен, я справлюсь одна.
Катя тяжело вздыхает.
— Я уже один раз молчала, Тонь. Помнишь, чем кончилось? — тихо говорит она, поднимая на меня глаза. Молчит секунду и добавляет: — Ладно. Мы никому не скажем. Марку тоже.
— Катя! — с досадой восклицает Злата.
— Ну что «Катя»?! — Катя поворачивается к ней. — Тоня права! Раз этот идиот ничего не помнит, пошёл он к чёрту! А мы поможем. Мы же рядом! Не одна же она будет с этим возиться!
— Рядом… — совсем тихо, эхом повторяет Злата, опустив плечи. По её глазам я вижу, что она категорически не согласна с моим решением, что её всю штормит от этой лжи, но она всё же принимает мою сторону.
Напряжение, державшее меня последние дни, неожиданно лопается, как перетянутая гитарная струна. Я часто-часто моргаю, но слёзы меня больше не слушаются. Они позорно катятся по щекам, горячие, крупные, оставляя мокрые, грязные дорожки поверх косметики. Я утыкаюсь лицом в ладони и начинаю реветь, навзрыд, по-детски, со всхлипами.
— Ну всё, всё, Зефирка, тихо… — Злата тут же подлетает ко мне, обнимает за плечи и крепко прижимает к себе, уткнувшись носом мне в висок.
— Я не Зефирка! — громко реву я сквозь сопли, окончательно разрушая всю драматичность момента.
— Ладно-ладно, Тоня. Лисицина наша, — ласково шепчет Злата, гладя меня по макушке — Кать, поставь чайник. Чаю сейчас попьём, согреемся.
— Какой чай, Злат? — Катя уже вовсю листает что-то в телефоне. — Тут нужен полный авральный комплекс. Я заказываю пиццу. С ананасами, как ты любишь, Тонь! Да?
Я киваю, вытирая нос рукавом. Катя деловито тыкает в приложение, и ровно через двадцать минут в нашу дверь стучит курьер. Запах расплавленного сыра, горячего теста и сладковатых ананасов мгновенно заполняет нашу небольшую комнату…
И меня начинает выворачивать.
Не метафорически. Не изящно. А вполне себе буквально и беспощадно. Я вылетаю в коридор и чудом, какими-то невероятными зигзагами успеваю добежать до туалета на этаже.
Чёрт! Долбаный токсикоз! Меня мутит от моей самой любимой пиццы с ананасами! Это вообще законно?! И что, спрашивается, ждёт меня дальше? Аллергия на розовый цвет?!
Когда я возвращаюсь, Катя уже оперативненько убрала коробку с пиццей на внешний подоконник за окно. Окно приоткрыто, в комнату вовсю валит спасительный свежий воздух. Злата сочувственно протягивает мне кружку:
— На. Чай с мятой, от тошноты отлично помогает.
— Откуда знаешь?
— Загуглила, пока ты бегала.
Я делаю осторожный глоток. Мята действительно немного прижигает этот липкий ужас в горле, и становится легче.
Телефон вибрирует. Сообщение от Насти из комнаты напротив: «Тонь, завтра ногти в силе?»
Ногти. Я подрабатываю маникюром в общаге: девчонки приходят ко мне, я крашу им ногти, беру копейки. Мелочь, но моя. Единственные деньги, которые я зарабатываю сама.
Открываю ящик тумбочки. Достаю флакон гель-лака. Откручиваю крышку, подношу к носу. Запах бьёт в голову, и желудок снова подкатывает к горлу.
Закручиваю обратно. Всё. Подработки больше нет.
Я отвечаю Насте: «Прости, не смогу. Заболела». Ставлю точку. Убираю телефон. Злата и Катя не спрашивают, потому что и так всё поняли.
Как хорошо, что подруги узнали. Держать это всё в себе было пыткой. А теперь я слушаю, как Катя составляет график дежурств: кто когда будет нянчиться. У неё уже расписаны дни недели и выходные. Злата предлагает вязать пинетки, Катя говорит, что Злата даже шарф довязать не может, какие уж тут пинетки, и они начинают спорить, и это самый нормальный звук на свете.
Ближе к вечеру я уже одна. Катя уехала домой, Злата упорхнула на встречу с Марком. Я покрепче кутаюсь в одеяло и листаю рилсы со своими любимыми котиками из Stray Kids. Феликс, Хёнджин, Бан Чан и все по кругу. Идеальный контент для человека, у которого жизнь летит в тартарары.
Не замечаю, как засыпаю. Вздрагиваю от вибрации. Телефон зажат в руке, Феликс застыл на паузе.
Экран светит в темноту. Три часа ночи.
Сообщение от Дэма.
Сердце делает глухой, тяжёлый толчок. Палец медленно проводит по экрану, открывая чат.
Фото: смазанный, но яркий снимок из чьей-то сторис с его дня рождения. Размытый свет софитов, кто-то танцует у барной стойки, и среди всей толпы чётко выделяется мой силуэт и ярко-розовая макушка.
И следом короткая строчка:
«Ты реально там была. Почему я тебя не помню?»
Глава 8
Глава 8
Дэм
Две синие галочки. Прочитано в 03:14. Ответа нет.
Я смотрю на экран уже четвёртый раз за утро и каждый раз подсознательно жду, что вверху сейчас же появится это бесячее «печатает…». Не появляется. Ничего не появляется. Просто две синие галочки, которые издеваются надо мной с трёх часов ночи.
Мне не отвечают.
МНЕ. Не отвечают.
Девчонки отвечают всегда. Даже на полный бред в три ночи. Эта прочитала и ушла в оборону. Злой, идиотский импульс заставляет меня стиснуть зубы. Ну класс. Поиграем в молчанку, значит. Ну-ну.
У главного корпуса отвратительная слякоть. Я курю, прислонившись спиной к холодному бетону стены. Марк стоит рядом без сигареты, потому что героически бросил курить ради Златы, и теперь просто страдает вместе со мной, периодически вдыхая дым, как какой-то моральный волонтёр.
— Прикинь, — бросаю я между затяжками, лениво выпуская в воздух серое облако, — я тогда для легенды наобум ляпнул, а Зефирка, оказывается, реально на моей днюхе была. И я её в упор не помню.
Марк поворачивает голову. Медленно. Слишком медленно для нормальной реакции на рядовую фразу. Лицо у него такое, будто я только что озвучил страшный диагноз.
— Не помнишь вообще? — уточняет он.
— Ну да. Нашёл тут случайно фотку в чьих-то сторис, смотрю — а там она на заднем плане маячит. Розовая макушка, такую причёску не перепутаешь. Но хоть убей не помню, чтобы мы перекинулись хоть словом.
Марк приоткрывает рот и смотрит на меня как на дебила. Он явно хочет что-то выпалить. Или спросить. Но в этот момент из-за его плеча, словно из ниоткуда, появляется Злата. Она молча протягивает руку, вцепляется в рукав куртки Марка и с силой дёргает его.
— Нам надо идти, — чеканит она.
— Злат, подожди секунду…
— Мы опаздываем, Марк.
Она утаскивает его за угол корпуса, Марк даже не успевает со мной попрощаться. Я остаюсь один, с тлеющим бычком в пальцах и противным ощущением, что упустил что-то важное. Будто все читают одну книгу, а я застрял на обложке.
