Семейные обязанности (СИ), стр. 41

Оказалось — не мансарду и не квартиру, но целый особняк, и особняк этот весьма симпатичен на вид. И привратник у входа приглашает нас заходить, и лестница наверх — прямо из зала перед дверью, а там круглая площадка, оформленная в бело-голубых тонах с золотыми акцентами — легко, гармонично, красиво. И на этой площадке нас с Жозефин встречает Лаффер, а рядом с ним — девушка, которую я, несомненно, встречала в Академии — девушек в целом немного, они заметны. Но я никогда с ней не разговаривала, и не знаю, на каком факультете она учится.

— Милые дамы, рад вас видеть, — приветствует нас хозяин дома, — и рад представить вам мою сестру Шарлотту. Шарлотта, это Сесиль Дюмон, она сама управляет своим имуществом, и Жозефин Милле, она художница.

— Рада приветствовать вас, — улыбается нам Шарлотта Лаффер. — Уж конечно, я знаю, кто такие Сесиль Дюмон и Жозефин Милле, в Академии их знают все, хоть они и выпустились прошлым летом! — говорит она брату.

Они несомненно похожи — тёмными волосами, синими глазами, чертами лица. Шарлотта производит впечатление милой деятельной девушки — тут же берёт нас с Жозефин за руки и ведёт в гостиную, оформленную в тех же бело-голубых тонах.

— Это так здорово, что Рауль собрал нас всех, — говорит она. — Я выпросилась у преподавателей и у папеньки приехать к нему в гости и посмотреть, как он тут устроился! Он не позволяет никому из семьи приезжать и мешать ему, но мне разрешил!

У Шарлотты заразительная улыбка… и тут я понимаю, что у её брата — ровно такая же. Просто она улыбается все те несколько минут, что мы разговариваем, а брат её — редко и очень редко.

— А велика ли ваша семья? — интересуется Жозефин.

— Нас у родителей четверо, — подхватывает Шарлотта. — Рауль старший, затем я, следующий Максимилиан, он второкурсник, факультет боевой магии, и Лилиана, ей шестнадцать, она только летом будет поступать, и скорее всего — на воду.

— А вы, Шарлотта? Воздух? Ментальная магия? — пытаюсь понять я.

— Ментальная магия есть у нас у всех, — отмахивается, — но вообще я земля. Нас дразнят землеройками, — смеётся.

— Минералы или растения?

— Растения, о минералах я понимаю только то, что они есть, — улыбка. — Но все преподаватели отмечают, что у меня сильная компонента жизни, и если я в самом деле буду заниматься прикладной ботаникой, то это должно мне помочь.

— А вы не хотите прикладной ботаники? — интересно же!

— Отчего же, как раз хочу. У нас дома отличный розарий, я присматриваю за ним уже лет пять, наверное, как-то так само по себе получилось. Вот, смотрите, покажу сейчас.

Она берёт со столика альбом, и я понимаю, что вижу ещё одну художницу — внезапно. Только Жозефин изображает людей, а Шарлотта Лаффер — растения, в первую очередь — розы. Кажется, это называется ботанической иллюстрацией — когда на странице зарисовано растение от корней до цветка, целиком и по частям. Какие листья, какие лепестки, какие шипы, что там в сердцевине. И подписано, на древнеимперском языке, между прочим — видимо, название вида? Или сорта?

Жозефин тут же вовлекается в процесс обсуждения рисунков — качества карандашей и особенностей бумаги для акварели. Я немного слушаю, потом поднимаю голову от альбома Шарлотты — и сталкиваюсь взглядом с Лаффером.

— Как удачно, что госпожа Милле приехала навестить вас, — говорит он.

— Да, два художника всегда поймут друг друга, — говорю я, а он улыбается — неожиданно, и от того как-то… ярко, что ли. — А где все остальные? — потому что мы первые, больше никого нет.

— Палан сообщил, что задерживается, но непременно будет, а остальные, думаю, вот-вот появятся.

И впрямь — управляющий, мужчина средних лет, бесшумно подходит к Лафферу и тихо ему что-то говорит.

— Просите, господин Серви, мы все ждём, — кивает хозяин.

И почти сразу же появляются и кузен Флоримон — сегодня он на удивление весьма прилично выглядит, и барон де Марей. У барона в руках букет роз и корзинка, из корзинки торчат горлышки бутылок.

— Моё уважение хозяевам этого дома, — кланяется де Марей и вручает корзинку Лафферу.

— Благодарю вас, — кланяется тот в ответ. — Шарлотта, я хочу представить тебе моих друзей.

Шарлотта подходит вместе с Жозефин, и я успеваю заметить, что кузен обменивается с моей дорогой подругой быстрыми взглядами — да просто молниеносными, едва заметными трепетанием ресниц — но обмениваются, вот ведь! А Шарлотта так и подошла с раскрытым альбомом.

— Госпожа Шарлотта, это вам. Я не знаю, какие цветы вы предпочитаете, и рискнул принести вам розы из нашего сада.

— Я очень рада, спасибо, я очень люблю розы, вы угадали, — Шарлотта сияет. — В нашем розарии нет такого сорта, я обязательно должна зарисовать цветок, у него ни на что не похожая форма лепестка! Сесиль, не подержите альбом? Я хочу рассмотреть и убедиться!

Шарлотта суёт мне свой альбом и берёт у де Марея букет, принюхивается, рассматривает — с горящими глазами, вот что значит — ботаник! А я смотрю в раскрытый альбом — но вижу на странице не очередную розу, а гроздь винограда. Жёлто-зелёные ягоды всё равно что напитаны солнцем.

Я показываю де Марею страницу.

— Смотрите, Виктор, сдаётся мне, госпожа Шарлотта разбирается не только в розах.

Его брови так и взлетают вверх.

— Ничего себе, такой виноград растёт только в некоторых местах в окрестностях Лима, — он берёт альбом и разглядывает его.

— Да-да, всё верно, я там и зарисовала — ещё прошлым летом, — кивает Шарлотта. — Это случилось во время практики от Академии, часть рисунков я сделала для отчёта по практике, а часть — в своих альбомах.

— Вы изучаете растения? — интересуется де Марей.

— Да, я ботаник, — улыбается Шарлотта.

— Шарлотта, барон де Марей тоже ботаник. У него растут и розы, как вы можете видеть, и виноград тоже имеется, — я делаю большие глаза и киваю одному на другого.

И примечаю краем глаза, что Флоримон и Жозефин стоят рядышком и о чём-то тихо говорят. А Лаффер отдаёт какие-то распоряжения управляющему — и нам приносят лимонад, закуски — крохотные корзиночки с каким-то паштетом и наколотые на миниатюрные серебряные шпажки кусочки ветчины и подсушенного хлеба.

— Какие милые у вас закуски, — говорю ему тихонько.

— Мой управляющий Серви отлично разбирается во всех этих вещах, — говорит он с усмешкой. — Намного лучше меня, если уж на то пошло.

— Я думала, вы разбираетесь абсолютно во всём, — хихикаю.

— Увы, — пожимает он плечами, впрочем, с улыбкой.

И тут вездесущий управляющий докладывает о прибытии следующего гостя… и к нам заходит Мишель. А на его руку опирается Маринетт Карно.

А бред-то сработал!

— Маринетт, как здорово! Мишель, вы прекрасны, вы знаете об этом? — верещу я сама не своя от радости.

Хватаю Маринетт за руки, потом просто обнимаю. Она улыбается — видимо, не ожидала от меня такой экспрессии.

— Сесиль, господин Палан сказал, что это вы придумали, а он только воплотил!

— Да я так, просто сказала, а он сделал, он сегодня герой, — смеюсь.

Остальные участники нашей команды смотрят с изумлением. О нет, не только — во взгляде кузена отчётливое восхищение, де Марей как будто не вполне понимает, что происходит, Лаффер улыбается.

— Прошу вас, Мишель, госпожа Маринетт, я очень рад видеть вас и рад представить мою сестру Шарлотту.

Дальше происходит знакомство и взаимные реверансы, я знакомлю Маринетт и Жозефин, и дальше просто все говорят хором и разом, и смеются, и это здорово.

— Маринетт, расскажите же, как вам удалось выбраться из дома, — я тереблю её за рукав.

— Это всё господин поверенный, — Маринетт смотрит на Мишеля и улыбается, — сама я никогда бы не решилась ни на что подобное. Он прибыл и сказал, что мне нужно срочно подписать бумагу, и смотрел на нашу прислугу такими страшными глазами, что никто не решился ему возразить.

— А что же ваша маменька? — госпожа Карно должна была поехать с ними при любом раскладе.

— А маменька ушла в гости, она нашла какую-то новую соседку, с параллельной улицы, которая была рада видеть её у себя, и отправилась к ней. И она просто ничего не знает. И если я вернусь раньше неё, то и не узнает, а если нет, — тут она вздыхает, — я попробую уболтать её.