Семейные обязанности (СИ), стр. 40
— Я поняла задачу — сделать тебе привлекательное предложение.
— Да, — киваю. — Все они предлагают мне себя, будто хоть кто-то из них что-то собой являет сам по себе!
Вот, я это и сказала. Нельзя задирать нос высоко, можно не разглядеть камушек под ногами и упасть, и больно удариться тем самым носом, так говорил папенька.
— А розы-то кто прислал?
— Вчерашний Монтенуар. Он дал мне неделю на раздумья — выходить ли за него.
— И отчего ты не согласилась сразу? — Жозефин так и искрится улыбкой, потому что всё понимает.
— Оттого, что он не привлекает меня никак. Ни как человек, занятый делом, ни как… просто мужчина.
Бабушка и Жозефин переглядываются и смеются. Знать бы, чему они смеются, но я узнаю, я непременно узнаю.
23. Изумительный дружеский вечер
В пятницу я еду в контору только до обеда, ведь и бабушка, и Жозефин вчера на два голоса говорили, что нужно отправляться к Лафферам при полном параде. Я, если честно, думала поехать к ним едва ли не прямо из конторы, но обе уважаемые мной дамы замахали руками — мол, невозможно. Нет, Сесиль, изволь прибыть домой, привести себя в должный вид и потом уже ехать. Я не стала спорить, пускай.
Брат госпожи Ферье ушёл считать что-то там по ремонту дома на улице Сен-Поль. Моих родственниц в момент их прихода вчера дома не оказалось, но мачехина камеристка всё показала. И ладно.
Мишель Палан сообщил, что напомнил той самой камеристке об истекающем сроке пребывания в доме — пускай напомнит своей хозяйке. Я покивала — правильно, мол, пускай. А потом предложила ему в порядке бреда попытаться вытащить из дома Маринетт под предлогом дел в конторе и привести её в гости к Лафферам.
— А если это вскроется? Будет новый нешуточный скандал, — пожимает он плечами, но в глазах-то огонёк, и я понимаю, что слова мои упали на весьма благодатную почву.
— А вдруг нет? Попытаемся сделать так, чтобы не вскрылось. Выманить из дома госпожу Карно, увезти Маринетт в контору, оттуда — на Королевскую площадь, а потом домой. Всё развлечение для бедняги, сидящей взаперти, и маменьку её ещё долго никуда не пригласят.
— Я обещаю подумать, как это можно сделать, — кивает Мишель, и я вижу — он и вправду готов попытаться, вот и славно.
Господин Палан-старший обещал мне к понедельнику разузнать всё, что можно, о Монтенуарах, и сообщить. Вот и хорошо, пускай узнаёт.
Зато ни господин Вержи, ни господа из полицейского управления пока не узнали ничего. И когда я утром прибыла на Портовую набережную, то на меня сразу же вылили много ведер недовольства — потому что вчера у всех снимали отпечатки пальцев. Тут мне осталось только лишь строго сказать, что это к лучшему, и появился шанс быстрее найти наших ночных грабителей.
Маг, обещанный Лаффером, должен прибыть в понедельник. Я надеюсь, что до этого светлого момента ничего не взломают, не сломают и не разорят.
А когда я в обед прибываю домой, то обнаруживаю в гостиной ещё одну корзину цветов, новую. И снова с карточкой от Монтенуара. И что, завтра он прибудет на бал и захочет со мной танцевать? Ладно, вдруг хотя бы танцор приличный?
— Сесиль, этот человек взялся за дело серьёзно, — хохочет Жозефин. — То есть это он думает, что серьёзно. На самом-то деле нет.
— На самом деле он меня очень настораживает, — я тоже говорю серьёзно. — Отчего-то я не смогла отказать ему сразу же, как обычно делаю.
— Он пытался воздействовать на тебя магически? — хмурится она.
— Не знаю, я бы почувствовала. Нет, я не приметила ничего подобного.
— А вдруг не почувствовала? — Жозефин в сомнениях.
— Мне кажется, я это могу, — пожимаю плечами.
— Но ты ведь помнишь, как нам говорили в Академии — на любую силу найдётся другая сила?
— Помню, но… я редко нахожу такую силу, — и усмехаюсь, ведь это правда.
— Вокруг тебя много простецов, а в мире есть ещё и маги, — пожимает она плечами. — Будь осторожнее, хорошо? И я тоже присмотрю за тобой. И сегодня, и завтра на балу.
— Сегодня его не должно быть, Лаффер всегда делает именно так, как говорит. Он озвучил список гостей. А представлять свою сестру местному обществу он собирался завтра на балу, как я понимаю.
— Вот и славно, я тоже жажду потанцевать на вашем здешнем балу после всего, что мне рассказали твоя бабушка, твой кузен и ты сама. И с вашим Лаффером тоже.
— И с кузеном Флоримоном, он из лучших танцоров, что я знаю, — отчего бы не похвалить кузена лучшей подруге?
— Предвкушаю, — сверкает глазами та подруга. — Но скажи, неужели тебе и вправду никто из них совсем не нравится?
— Почему же? Все они мне нравятся. И танцевать нравится. Или ты о чём? — не понимаю.
— Я о том, что не вижу, чтобы кто-то из здешних мужчин сумел достучаться до твоего сердца, — говорит Жозефин. — Неужели ты была так увлечена Морриолем, что никак не можешь прийти в себя? Да нет, не было у вас особой любви. Там скорее неприятность вообще в самом его предательстве. Но ведь здешние-то тебя не предавали?
— Нет. Один дурак повёл себя по-дурацки, но его тут же наказали его же родные, а мне принесли извинения. И больше пока никто так явно не пытался. Я уже подумываю, что как только всё проверю и налажу здесь, то переберусь в Льен. Там тоже нужно присматривать за конторой и мастерскими.
— А здесь тебе много ещё всякого?
— Да изрядно — охранные контуры, нужно съездить на фермы и виноградники, ещё была спорная ферма, которую пытался у меня купить Лаффер для кого-то. Я пока всё равно не могу ничего продать, но понимать-то нужно. До лета я точно здесь, а потом… будет видно.
— Дорогая, тебе нужно поехать куда-нибудь, где можно не делать ничего, а вовсе не в Льен. Точнее, в Льен потом. От тебя сейчас осталась бледная тень той, что зимой танцевала на столичных балах и блистала в оперной ложе, и даже когда ты уезжала из Паризии после отменённой свадьбы, ты выглядела лучше. Мне кажется, ты мало спишь и мало отдыхаешь.
— В самом деле мало, но я справляюсь, я правда справляюсь.
— Даже и не сомневаюсь ни мгновения, что справляешься. Но и великий Марсель Дюмон, и прочие твои предки не разбирались во всём этом за короткий срок. Я понимаю, ты стараешься успеть и сделать, как лучше, но ведь и о себе забывать не следует! Ты устанешь, замедлишься, у тебя пропадёт интерес ко всему — зачем это нужно? Тебе ещё жить и управлять, дел на твой век хватит! А молодость пройдёт.
— Знаешь, если мне посчастливится дожить до возраста бабушки Матильды, то я прямо уже хочу быть, как она, — говорю. — Понимаешь, ты делаешь только то, что хочешь, принимаешь у себя только тех, кого и вправду рада видеть, танцуешь только с теми, кто тебе нравится, а если кто-то тебя обидел, то пожалеет.
— Если меня кто-то обидит, я полагаю, и так пожалеет, — раздумчиво замечает Жозефин. — Но и тебя тоже, все мы не дадим тебя в обиду никому, хоть бы и этому не вполне известному Монтенуару.
— Пусть сначала расскажет, чем живёт. Если завтра будет приглашать меня танцевать — там и спрошу.
— Но это завтра. Ты не собираешься завтра в свою контору, я надеюсь?
— Собираюсь, но до обеда.
— Неужели они там не справляются без тебя? Подумай. Можно, ну, дать задание, как нам преподаватели в Академии давали, и пускай себе. А в понедельник проверишь. Завтра же тебе нужно поспать.
— Я обещаю подумать, — смеюсь и обнимаю Жозефин.
— Вот-вот, подумай. А сейчас пойдём-ка уже вниз, экипаж ждёт, и Лафферы ждут.
Я никогда не обращала внимания на Королевскую площадь и на то, какие дома там располагаются. И о том, в каком доме живёт Лаффер, тоже не задумывалась. Я знаю, что кузен Флоримон снимает небольшую мансарду, потому что не хочет жить в родительском доме, Мишель снимает квартиру — и принимает некоторых клиентов именно в ней, Виктор де Марей обитает в фамильном особняке — таком же древнем, как его бабушка, ну и Лаффер вроде бы тоже где-то живёт. Что-то арендует — мансарду или квартиру.
