Семейные обязанности (СИ), стр. 42
— А если нет, я привезу вас домой честь по чести, — серьёзно говорит Мишель, — и ещё раз скажу вашей матушке, что ваше присутствие и ваша подпись может иметь большое значение для вашего дохода.
— Ничего себе тут у вас, — качает головой Жозефин.
А Шарлотта жаждет подробностей — отчего Маринетт не может покинуть дом просто так, как все люди, и причём тут её маменька.
— Наш отец суров, но он не запрещает никому из нас встречаться с друзьями, — говорит она. — Он утверждает, что его дети ни за что не свяжутся с неподобающими людьми и не сделают ничего предосудительного.
— А если кто-то воспользуется вашей добротой и хорошим отношением к людям? — интересуется кузен Флоримон. — Бывает всякое.
— Тогда, я думаю, нам помогут и нас спасут, — отвечает с улыбкой Шарлотта, и ни малейшего сомнения я не слышу в её голосе.
Что ж, мой папенька был из таких же. Он наставлял меня, но и доверял мне. И я рассказывала ему многое из того, что случалось в моей жизни. А такой маменьке, как госпожа Карно, я бы не рассказывала ничего, наверное. Если она на пустом месте выдумывает какие-то глупости, то что бы она сказала, узнав о некоторых выходках и шалостях, что мы устраивали в студенческие времена?
Лаффер приглашает нас в столовую, и я с одобрением замечаю, что приборов на круглом столе уже восемь, и среди прочих карточка — «госпожа Маринетт Карно». Своё имя я замечаю между хозяином и кузеном, дальше Жозефин, потом Мишель, Маринетт, Виктор, и с другой стороны от хозяина — Шарлотта. Всё необыкновенно гармонично, мы усаживаемся и рассказываем о том хозяину — я, Жозефин и кузен. Мишель улыбается, Виктор, кажется, больше смотрит на Шарлотту, чем на стол, а Маринетт, как мне кажется, просто счастлива, так сияют её глаза.
Кухня в доме Лаффера совсем не похожа на ту, что принята в Массилии — никакой вам рыбы, обычные мясо и дичь, и овощи, и вино — сначала как раз то, что делают в окрестностях Лима и виноград от которого рисовала Шарлотта на практике.
— Отличный урожай винограда, — отмечает де Марей.
— Надеюсь, — кивает Лаффер. — Мои познания в этом вопросе далеки от ваших, мне приходится полагаться на мнение других людей.
— И это хорошее мнение, — кивает де Марей.
— И госпожа Дюмон тоже выращивает виноград, — замечает Лаффер.
— Из него делают простое столовое вино, — открещиваюсь я. — И если честно, я только собираюсь объезжать свои виноградники. Если вы, Виктор, согласитесь составить мне компанию, мы можем сравнить наши познания и наши соображения.
— И когда вы намерены отправиться? — хмурится де Марей.
— После того, как заколдуем наши склады и контору от возможных нападений, — вздыхаю.
— Если я не буду нужен бабушке в городе, то я в вашем распоряжении, — кланяется. — И наверное, вам тоже интересно? — смотрит он на Лаффера, — если вы тоже связаны с производством вина?
— Очень опосредованно, но я готов составить компанию госпоже Дюмон. К тому же помнится, мы договаривались навестить некую ферму и посмотреть, чем она ценна, — говорит Лаффер.
Тьфу ты, точно. Ферма Орей. Которую он хочет заполучить, а я не имею права отдать, даже если решу, что она мне не нужна, или что выгода от продажи будет больше, чем если я её оставлю себе.
— Давайте сначала наложим охранные контуры на мои склады и контору, а потом и договоримся. Там ещё конкурс у Жозефин, она участвует со своей новой работой, где-то в первых числах мая. Нужно поддержать.
— Что за конкурс, госпожа Жозефин? — интересуется Лаффер.
— «Майская феерия», как раз в поминаемом сегодня Лиме. Раз в три года, всем победителям, кроме медалей, слава и почёт. Я хочу медаль, славу и почёт, — смеётся Жозефин.
Де Марей смотрит на неё с изумлением, а мы с Мишелем наперебой рассказываем, что её выпускная работа висит аж в самом зале Саважей Королевского музея, и герцог Саваж одобрил её, и нашей Жозефин не привыкать получать золотые медали.
— Значит, непременно нужно участвовать, — кивает Лаффер. — А чему посвящена ваша новая работа?
— Это секрет, — она делает большие-большие глаза. — Я расскажу об этом на вернисаже, никак не раньше.
— Значит, мы все идём на тот вернисаж, — пожимает плечами Флоримон.
И таким непринуждённым образом мы говорим обо всём на свете — дотемна, пока Маринетт не начинает беспокоиться и собираться домой.
— Госпожа Маринетт, мы с сестрой благодарны вам за визит, а Мишелю и госпоже Сесиль — за то, что придумали, как доставить вас сюда, — говорит Лаффер. — Палан, черкните потом записку — всё ли в порядке, не нужно ли привлекать какие-то силы для спасения госпожи Маринетт… от чего-нибудь.
— Конечно, — кивает Мишель, и они отбывают.
Де Марей тоже прощается и отбывает. А Жозефин отводит меня в уголок и спрашивает шёпотом:
— Ты сможешь сказать госпоже Матильде, что я буду, но немного позже? Флоримон привезёт меня.
Я пожимаю её руку.
— Конечно, удачи, — обнимаю её и целую.
Они отбывают вместе с кузеном, а я прощаюсь с Лафферами — до завтрашнего бала — и тоже отбываю.
Отличный вечер. Побольше бы таких в жизни, да?
24. Павлин на балу
Субботнее утро я встречала традиционно — одетая на службу, за чашкой арро.
О нет, вчера я уже настроилась остаться сегодня дома. Выспаться и собраться на бал, как все люди делают. Хотелось продлить ощущение от замечательного вчерашнего вечера. Впрочем, какие могут быть сомнения? У Лаффера порядок во всём, и в его доме тоже порядок, и немудрено, что он отлично умеет принимать гостей, так ведь?
Когда я вчера явилась домой без Жозефин, бабушка удивилась, конечно, но посмеялась, когда я рассказала ей про кузена.
— Скажи им, пусть будут осторожнее, не нужны нам сплетни, и им тоже, думаю, не нужны, — сказала она.
— Жозефин не боялась сплетен в столице, не испугается и здесь.
— В столице больше людей, больше тем и поводов. А здесь все только и ждут, чтобы обсудить кого-нибудь свеженького, — заметила бабушка.
И я, подумав, согласилась — потому что так и есть, сама сталкивалась. И когда Флоримон привёз Жозефин — уже ближе к полуночи, если честно — я так им обоим и сказала. Посмеялась, погрозила пальцем и добавила, что сама не являю собой образец примерного поведения, и обо мне то и дело сплетничают, поэтому знаю, о чём говорю.
К тому моменту Лаффер уже сообщил мне, что Маринетт, судя по словам Мишеля, была доставлена домой без затруднений, а госпожи Карно в это время дома ещё не случилось. Так что — всё хорошо, живём дальше.
А потом мы с Жозефин ещё болтали, обсуждали Шарлотту — она нам обеим понравилась, увлечённый человек всегда хорош, мне кажется, да и мужчин обсуждали тоже, куда уж без этого.
— И что же, ты увлечена кузеном? — спросила я в конце концов.
— Он великолепен, твой кузен, — расплылась она в улыбке. — Я давно не встречала таких харизматичных и целеустремлённых… хоть в чём целеустремлённых. Даже в столице не встречала.
— Флоримон говорил, что хочет в столицу, ему нужна протекция. У него нет там знакомых.
— Да это-то просто, — улыбнулась Жозефин. — Пускай перебирается, а знакомых найдём непременно.
Вот, Жозефин — это возможность для Флоримона. А он для неё?
Впрочем, она показывает наброски — кажется, встреча с Флоримоном навела её на мысль о какой-то новой работе, и значит — возможности обоюдные, и это замечательно.
Я зевнула, и она тут же вцепилась в меня — что я мало сплю, и принялась убеждать — что в субботу до обеда в конторе обойдутся без меня. Мастер по охранным магическим каналам прибудет в понедельник, а завтра мне нужно спать и готовиться к балу. И я уже почти что согласилась с ней…
…но сегодня утром проснулась, как привыкла, как ни в чём не бывало. Повертелась немного в постели, и встала. Потому что — ну как я не приду в субботу в контору? Невозможно. Управляющая я или кто?
Господин Котье смотрел неодобрительно — как всегда. Но завтрак мне подали мгновенно, и экипаж тоже. И поехала я в контору.
