Пламя крови. Сила истинности (СИ), стр. 40
— Какое унылое зрелище, — усмехается Эриан мне на ухо, обжигая дыханием кожу. Он резко перехватывает мою ладонь и, не дожидаясь согласия, властным движением вытягивает меня на паркет. — Пора показать им, как выглядит настоящая страсть, Амбер.
Его пальцы по-хозяйски ложатся на мою талию, притягивая почти вплотную. Мы оказываемся в кругу танцующих. Эриан ведет подчеркнуто резко, вызывающе, заставляя золото моего платья вспыхивать под лампами Храма Судьбы подобно живому огню. Он намеренно выбирает траекторию так, чтобы мы пролетали в считанных дюймах от Кайлана и Клары, превращая танец в открытый вызов. В какой-то момент, при очередном развороте, мы сталкиваемся. Плечо Кайлана задевает мое, и в эту секунду происходит то, чего никто из нас не ожидал.
Между нами — мной и Верховным — проскакивает едва заметная вспышка…
Глава 24
Искра
Кайлан замирает. Его ладонь все еще касается моей кожи сквозь тонкий шелк платья, и в это мгновение между нами пробегает едва заметная искра. Это был разряд, почти невидимый для окружающих. Лишь Император Александр, стоявший чуть поодаль, прищурился, провожая взглядом это странное свечение, но промолчал и медленно поставил бокал на поднос слуги.
Верховный смотрит на меня в упор, и я вижу, как подрагивают его зрачки. Ледяная маска моего истинного не падает, но по ней пробегает глубокая трещина, видимая только мне.
— Что это было? — резкий голос Клары разрезает тишину, она явно не поняла сути произошедшего. — Эриан, убери свою… женщину! Она мешает!
Девушка пытается оттянуть его в сторону, ее пальцы впиваются в его локоть, но Кайлан не двигается. Он не слышит возмущенного шипения. Музыка смолкает, погружая зал в тяжелое ожидание, а Верховный все не разжимает пальцев. Мы стоим в самом центре, и я кожей чувствую, как его магическая броня, выкованная из холода и запретов, начинает плавиться.
Ритуал Отречения выжег мое имя и лицо из его разума, превратив наше прошлое в ровный слой серого пепла. Но его тело или наша сввязь, котоая была разорвана, оказались сильнее магии Совета. Они напомнили Кайлану мой запах, тепло моей кожи и ту самую искру, которую невозможно стереть никаким обрядом.
— Кто ты? — его голос звучит надтреснуто, лишенный привычного ледяного спокойствия. — Почему тогда мне кажется, что я знаю каждый твой вдох?
— Дорогой, идем! Нам пора к алтарю! — Клара уже не скрывает истерики, вцепляясь в его локоть.
Но он игнорирует ее и делает шаг ко мне, пприближая свое лицо к моему. Его глаза лихорадочно бегают по моим чертам, пытаясь собрать разбитую мозаику памяти.
— Отвечай, — требует Верховный, и в его голосе проскальзывает тень прежнего Кайлана. — Почему от твоего прикосновения я чувствую то, чего во мне больше не должно существовать? Почему…
— Это просто статика, Вайтс, — холодно перебивает его Эриан, делая шаг вперед и решительно вклинивается между нами. Его кошачья улыбка теперь выглядит как оскал. — Моя женщина обладает… магнетическим обаянием. Но тебе не стоит на нем зацикливаться. У тебя через час ритуал с женой, не так ли?
Кайлан Вайтс замирает. Он переводит взгляд на Моргана, потом снова на меня. В его глазах — такая безнадежность и непонимание, что мне хочется закричать. Он не помнит меня: для его разума я — незнакомка. И только эта безумная искра шепчет ему, что все вокруг — ложь.
В этот миг Александр ЛонгДарк медленно направляется в нашу сторону, и каждое его движение отзывается в зале звоном тишины. Император останавливается напротив меня, и его пронзительный взгляд впивается в моё лицо с пугающей точностью.
— Теперь я вспомнил, — произносит император низким, вибрирующим голосом. — Я долго не мог понять, где видел этот отблеск фатальной непокорности. Ваши глаза, Амбер… они точь-в-точь как у одного из тех, кто когда-то возглавлял одну из великих правящих ветвей.
При этих словах старейшина Геральдин Стоун в стороне заметно вздрагивает. Его пальцы, сжимающие костяной набалдашник трости, белеют от напряжения. Он замирает, его лицо превращается в восковую маску, а в глазах вспыхивает ледяной ужас. Он не сводит с меня взгляда, и в этом взгляде читается узнавание, которое он отчаянно пытается скрыть от императора.
Лайтон Морган тоже меняется на глазах. Его и без того прямая спина становится стальной, он весь превращается в натянутую струну. Отец Эриана делает едва заметный шаг в сторону императора, словно готовясь в любой момент вмешаться и прервать этот разговор, пока он не зашел слишком далеко. В его взгляде больше нет триумфа — только расчетливая, холодная ярость игрока, чья главная ставка оказалась под угрозой.
— Тот вампир стерт из летописей, — продолжает Александр, не отрывая от меня глаз, и на его губах появляется жестокая усмешка. — Но, похоже, кровь правящих ветвей имеет привычку напоминать о себе в самый неподходящий момент. Не так ли, Эриан?
Кайлан Вайтс замирает рядом с Кларой. При упоминании правящих ветвей в его пустых глазах что-то дрогнуло. Пустота в нем не исчезла, но где-то на самом дне выжженного сознания отозвалась глухая, фантомная боль.
Голос Геральдина Стоуна, окрепший и властный, разрезает повисшую в зале тишину. Старейшина делает шаг вперед, и стук его трости по мрамору звучит как финальный аккорд.
— Час настал! — объявляет он, обводя зал торжественным взглядом. — Регистрация завершена, свет признал брак Кайлана Вайтса и Клары Деброс, и теперь духи предков ждут молодых у Алтаря Истины.
Толпа замирает, ожидая приглашения, но Геральдин поднимает руку, пресекая любое движение.
— Однако… — Старейшина делает паузу, и его глаза на мгновение задерживаются на мне. — В связи с особой значимостью этого союза, Совет принял решение: ритуал в Храме будет закрытым. К алтарю допускаются только Император Александр ЛонгДарк и главы правящих ветвей.
В зале поднимается недовольный, но приглушенный гул. Это неслыханно, но никто не смеет перечить Геральдину Стоуну.
— Остальных просим оставаться в зале и ожидать завершения таинства, — отчеканивает мужчина.
Эриан рядом со мной резко выпрямляется. Его рука, снова лежащая на моей талии, напрягается до дрожи. Он — лишь наследник, и это решение Старейшин лишает его возможности контролировать ситуацию.
— Проклятье, — шипит он мне на ухо.
Я смотрю на Кайлана. Он уходит, но перед самым входом в тяжелые дубовые двери Храма, где находится алтарь, Кайлан на секунду оборачивается. В его пустых глазах мелькает ледяное осознание — он понимает, что за этими дверями его ждет не просто ритуал, а окончательное погребение его воли, но он делает этот шаг…
Эриан резко разворачивает меня к себе, заставляя смотреть прямо в его глаза, в которых полыхает неприкрытое пламя обладания. В зале еще сотни людей, но для него мы сейчас одни.
— Все, — выдыхает он, и его голос вибрирует от предвкушения. — Шоу окончено. Кайлан Вайтс ушел на свой эшафот, и теперь мне больше не нужно играть в благородство.
Он впивается пальцами в мои плечи и наклоняется к самому лицу, обдавая жаром.
— Настало мое время, Амбер. Алтарь сейчас связывает его душу, а я скоро заберу твою. Это будет моя ночь, и теперь ты будешь делать только то, что прикажу я. До последнего вздоха… ты принадлежишь мне.
Вампир грубо перехватывает мою руку и ведет прочь из зала, игнорируя любопытные и презрительные взгляды знати.
— Пойдем, — бросает он через плечо, ускоряя шаг. — Я слишком долго ждал этого момента, чтобы тратить его на пустые разговоры с этими стервятниками. Ты сама пришла ко мне, Амбер. Сама сказала: «Я готова», — он обводит пальцем контур моего лица, и в его глазах вспыхивает темный, недобрый огонь. — Теперь ты будешь принадлежать мне. Этой ночью, следующей и каждой, пока я не решу иначе. Твое тело, твои вдохи, твоя покорность, твоя руна — теперь это моя законная добыча.
Я смотрю в его глаза и понимаю: сделка вступила в полную силу. И цена спасения Мартина, Бронса и семьи Стоунс оказывается гораздо выше, чем я могла себе представить.
